По образу Его: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Даже если связь головного мозга и тела сильно нарушена, и участие мозга в соматических процессах полностью отсутствует, смерть наступает не всегда. Удивительно, но факт: животные остаются живы и даже могут осуществлять какие–то функции, если удалены верхние отделы их головного мозга. В этом случае периферические клетки не выполняют конкретные приказы центра, а действуют инстинктивно. Сэр Чарльз Шеррингтон изучал лишенную мозга лягушку, преспокойно плавающую в пруду. Он сделал вывод: на первый взгляд может показаться, что у лягушки совсем незначительная травма. Но если приглядеться повнимательнее, то сразу станет видно: лягушка плывет как бы по инерции, без всякой цели, ее лапки просто совершают рефлекторные движения. Если мозг отсутствует, тело не в состоянии стремиться к достижению цели.

Гораздо сильнее отсутствие мозга сказывается на занимающих более высокие ступени эволюционной лестницы животных. «Безмозглая» собака постоянно находится в неподвижной, застывшей позе. Она не может устойчиво стоять, даже опираясь на все четыре лапы, потому что не в состоянии сохранить равновесие. Она заваливается набок при малейшем прикосновении.

Люди тоже иногда испытывают рассогласованность между мозгом и телом. Приведу вам очень простой пример на проверку нарушения такой связи: легкий удар по коленке медицинским молоточком с резиновым наконечником. Обычно (и мы все это отлично знаем) в ответ на удар рефлекторно срабатывает надколенное сухожилие. Когда молоточек ударяет по сухожилию, у управляющего рефлексами нервного узла создается впечатление, что колено сгибается. Следует мгновенный ответ: под действием локальных нейронов (сообщение доходит до высшего мозга уже позже) напрягаются мышцы, выпрямляющие колено. В обычной жизни этот рефлекс нужен нам для того, чтобы уберечь нас от падения, если мы споткнемся.

Но если из–за повреждения спинного мозга нарушилась связь между мозгом и конечностями человека, то удар молоточка вызовет совершенно другой рефлекс. И тогда уже ударивший молоточком врач должен незамедлительно воспользоваться своими рефлексами. Мышцы пациента неожиданно резко дернутся, его нога подскочит вверх с огромной силой. Затем она может вяло упасть и качаться туда–сюда: мышцы скует спазм.

Эти мышцы и связки здоровы, они наглядно демонстрируют свою силу, но верховные приказы от головы к ним не поступают. При нормальных условиях мозг ограничивает непроизвольные рефлексы (по словам Шеррингтона, он «оказывает цивилизованное влияние на примитивные части тела»). Если жизненно важный проводящий путь поврежден, то определенная часть тела может продолжать действовать, но ее движения будут автономными, ни с чем не связанными, бессмысленными, не скоординированными с другими частями тела.

Но параллель между духовным Телом и телом плотяным может быть лишь частичной, ибо недостатки в функционировании Тела Христова никогда не являются результатом «травмы головного мозга». Многие заболевания нервной системы — церебральный паралич, например, — происходят от того, что синаптические каналы, проводящие сигналы от мозга к клеткам, «засоряются». Отравляющие вещества, такие как кокаин, токсины ботулизма[44], атропин[45], также могут нарушать химические процессы, происходящие при передаче сигнала между синапсами.

Когда такие отравляющие вещества проникают в Тело Христово, мы называем их одним коротким словечком — грех. Грех прокрадывается в личный канал связи, существующий между Главой и членом Тела, прерывает связь, отрывает клетку от «вышестоящего начальника», направляющего и координирующего действия клетки. Чтобы клетка была полезна организму, нужно, чтобы она невозбранно получала команды свыше и послушно реагировала на них.

Апостол Павел, великий мастер сравнений, в письме колосской церкви дает совершенно точное описание человека, страдающего подобным расстройством. Описанный им человек впал в грех, законнически осудив другие члены Тела. Вместо того чтобы получать сигналы от Главы, он загляделся на соседние клетки. «Никто да не обольщает вас самовольным смиренномудрием и служением Ангелов, вторгаясь в то, чего не видел, безрассудно надмеваясь плотским своим умом и не держась главы, от которой все тело, составами и связями будучи соединяемо и скрепляемо, растет возрастом Божиим» (Кол. 2:18–19). Однажды прервавшись, утраченные связи не так–то легко восстанавливаются!

В здоровом мозге есть определенная зона для управления каждым пальцем руки, каждым пальцем ноги, каждой существенной частью тела. Если, например, определенная зона управляет моим безымянным пальцем, то в этой зоне мозга содержится вся информация именно об этом пальце. Может ли он играть на гитаре? Помогает ли он мне, когда я пишу? Имеется ли на нем шрам от давней раны? Вся эта информация хранится в памяти мозга; мозг знает все о способностях этого пальца. Если я использую палец многократно, например, при игре на гитаре, то память мозга обогащается огромным количеством связанных с этим пальцем ассоциаций.

Решая стоящие передо мной как перед хирургом задачи, я иногда оказываюсь вынужденным разрушать подобные ассоциативные проводящие пути, пытаясь создать новые. Так, некоторым страдающим от проказы пациентам мы делаем новые брови (в косметических целях). Для этого мы отрезаем небольшую заплаточку с волосистой части черепа и прилаживаем ее в нижнюю часть лба — на место прежних бровей. Она остается соединенной со своим прежним черепным нервом и кровоснабжением. Поэтому новая бровь пациента «чувствует себя», как и раньше, частью его черепа. Если муха поползет по пересаженной брови, пациент, чтобы прогнать ее, стукнет себя по макушке.

Или другой пример. При пересадке сухожилия я могу переместить здоровое сухожилие безымянного пальца на место нездорового или омертвевшего сухожилия на большом пальце. Но для прооперированного пациента поступающие от мозга приказы будут по–прежнему относиться к безымянному пальцу. «Пошевели большим пальцем», — говорю я ему, и ничего не происходит. Пациент с недоумением разглядывает свою руку. «Тогда пошевели безымянным пальцем», — продолжаю я, и большой палец начинает двигаться.

Со временем пациент учится перепрограммировать свой мозг. Если это удается, мозг начинает переводить ощущения безымянного пальца на большой. Но на это уходят годы, и нередко пациенты, которым за сорок, так и не могут до конца приспособиться к произошедшим изменениям.

Образ клетки большого пальца, получающей набор новых для нее сигналов из мозга, помогает понять наставление апостола Павла «преображаться обновлением ума». Апостол убеждает товарищей по Телу Христову изучить все, что «есть воля Божия, благая, угодная и совершенная» (Рим. 12:2).

В другом послании Павел дает конкретные советы о том, как должна проявляться в нашей жизни Божья воля. Он просит филиппийцев иметь «те же чувствования, какие и во Христе Иисусе» (Флп. 2:5). Далее он поясняет:

Мне кажется, что процесс обновления был одним гигантским усилием, направленным на то, чтобы возникла четкая, постоянная связь между клеткой и Главой. Связь нисходящая и восходящая. Когда мы всматриваемся в образ Христов, когда мы формируем связь с Ним, мы узнаем «помыслы Христовы». У сотен своих пациентов я наблюдал, как происходит этот биологический процесс. Видел я тот же процесс и на духовном уровне — в жизни многих искренне верующих христиан.

Сегодня наступило время заново открыть для себя издавна известные духовные дисциплины. Размышления о Писании, пост, молитва, простая жизнь, поклонение Богу, радость в Боге помогают нам должным образом «настроить» канал связи между нами и Главой. Даже простое чтение молитвенника помогает «урезонить разум». В нейрофизиологии, как и в духовности, частое повторение действия, являющегося выполнением команды «центра», лишь укрепляет связь между периферийным органом и центром. Пианист на концерте не думает о том, какие действия должны совершить его пальцы. Нет. Разум исполнителя во время концерта целиком и полностью сосредоточен на том, чтобы передать настроение музыки, вовремя вступить, верно интерпретировать произведение. Пальцы же следуют знакомыми тропами, проторенными во время многочасовых репетиций. Музыканты и спортсмены ценой упорных занятий разрабатывают каналы связи периферийных нервных клеток с мозгом.

Так и члены Тела Христова могут до бесконечности совершенствовать связь со своим Главой. Начинающему христианину процесс познания Христовых помыслов может показаться чисто механическим и малополезным. Хождение с Богом, как и первые шаги ребенка, начинается с нетвердого шага, падений. (Павел напоминает нам «об ином законе»: «Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего» — Рим. 7:23). Постепенно мышцы и связки колена, голени, ступни привыкают работать согласованно, и ребенок уже может пробежать по комнате, не задумываясь о каждом шаге. Всякий раз, когда человек начинает осваивать новые навыки или новые виды спорта, он действует неловко, совершает массу ошибок. Но со временем его движения обретают силу и уверенность. Мы, взрослые, не придаем внимания свободе собственных движений до тех пор, пока на нашем пути не встретится больной церебральным параличом или параплегией[46].

Как–то во время прогулки мое внимание привлекли небольшие птички иволги, которые были заняты важной работой — строили себе гнездо. Птички были совсем молоденькие. Вне всякого сомнения, это было первое гнездо в их жизни. Через несколько веток от них висело другое гнездо, построенное старшими птицами в прошлом году. Оно выдержало даже сильную зимнюю пургу, сломавшую ветки многих деревьев. Но эти молодые птахи и не собирались размещаться в старом гнезде или хотя бы внимательно изучить его и по нему построить свое гнездо. Они и без этого отлично знали, что надо делать.

Прежде всего они внимательнейшим образом выбрали подходящее место. Им нужна была ветка с разветвляющимися в виде двузубой вилки отростками. Ветка должна быть очень тонкой, чуть толще листочка, чтобы до гнезда не смогли добраться белки. Со всех сторон гнездо будет окружено листвой, которая скроет птенцов от ястребов и других хищников, парящих высоко в небе.

После того как решение о месте расположения было принято, птички приступили к поискам определенного вида травы.

Им подходит не любая трава: все травинки должны быть одной длины и толщины. Птичка встает ножкой на одно разветвление, а другой— на другое. Одной лапкой она прижимает к ветке принесенную травинку и с помощью только клюва крепко–накрепко привязывает эту травинку одним концом к ветке; другой ее конец свешивается вниз. Затем она летит за второй травинкой и привязывает ее ко второй ветке. После этого она соединяет два висящих конца и заплетает их в тугую косу. Когда в косу вплетается много–много травинок, получается толстый канат. Само гнездо будет висеть между двумя такими канатами, держась на них. Через несколько дней, потраченных на выбор места, завязывание узлов, плетение косичек и свивание травинок, у двух птичек появляется аккуратный, закругленный домик, довольно прочный, чтобы выдержать даже штормовые ветры.

В это же время в доме жена вяжет мне свитер. Я вижу ее через окно. Она вяжет великолепно, я с нетерпением жду, когда мой новый свитер будет готов. Для того чтобы изготовить пряжу для вязания, потребовался труд пастухов, стригалей, прядильщиков и красильщиков. Маргарет постоянно заглядывает в схему вязания. Она выбрала очень сложный рисунок — такой могут выполнить лишь большие мастерицы. Чтобы разобрать значки на рисунке, требуется определенный навык. А чтобы воплотить их в жизнь, нужно немалое мастерство, которое приходит лишь с годами. Наконец готов свитер — результат совместной многолетней деятельности многих умов. Если бы моей жене дали овцу и попросили связать свитер, думаю, она не справилась бы с этой задачей.

Я нисколько не сомневаюсь в следующем: даже обладая способностью полностью концентрировать внимание и ловкостью рук, выработанных у меня за годы хирургической практики, я не сумею сплести из травинок пустотелый прочный шар, который не сможет сорвать с ветки даже ураганный ветер. Я как–то попробовал, но мое гнездо получилось жиденьким, бесформенным и совершенно непрочным — хотя у меня десять пальцев, а у иволги только клюв и две ножки.

Самым главным здесь, конечно же, является инстинкт[47]. Птичка того же семейства — овсянка, — следуя своему генетическому коду, летит через океан и находит там маленький остров, чтобы перезимовать. А ведь для этого ей надо пролететь расстояние в 700 км. Я как–то наблюдал отлет птиц, отправляющихся на зимовку в теплые края. Они собираются все вместе где–нибудь в трясине, среди тростниковых зарослей и смотрят на простирающееся перед ними бесконечное водное пространство. Такое впечатление, что они думают: стоит или не стоит улетать отсюда. И каждый год они взлетают: это было заложено еще в яйце, из которого они вылупились.

Иногда, мучаясь над решением каких–нибудь духовных вопросов, я думаю об овсянке и иволге. Божьи помыслы приходят ко мне по «нисходящему пути». Силами своего ума я мог бы сделать совершенно другие выводы из Писания. Божьи заповеди трудны. Господь требует от меня жертвы, сострадания, чистоты, как бы я ни старался открутиться, искренне считая Его требования недостижимым идеалом.

В такие моменты, когда всплывают мой эгоизм и гордыня, мне нужна сила, сила более надежная, чем мой разум. И именно такая сила оказывается внутри нас: сознательно или подсознательно, но закон Божий начертан в наших сердцах (см. Рим. 2:15). Инстинктивное чувство ответственности перед Богом будет возрастать, если питать его духовными занятиями. Если я сокрою Божье слово в сердце своем и буду о нем размышлять, оно поможет укрепить связь с Богом и обновит мой разум.

Когда же вдруг наступит острый критический момент, то времени на размышление будет, как всегда, очень мало: действие в такие моменты является обычно результатом подсознательного выбора, а подсознание наше будет именно таким, каким мы его сделали. Я думаю об этих крошечных пташках — овсянке и иволге, и прошу Бога, чтобы, обновляя разум мой, Он вживил в него Свои истины. Путь они войдут в мой генетический код! Я молю Бога, чтобы связь между Ним и мною не прерывалась, чтобы я всегда был Ему послушен.

13.

Связь с головой

В определенном возрасте, примерно через двенадцать месяцев после рождения, в жизни каждого из нас происходят существенные перемены. До этого наше восприятие окружающего мира основывалось во многом на осязательных ощущениях. Теперь же главным органом чувств становится зрение. Осязание предшествует зрению. Оно как бы обучает зрение в первые месяцы жизни, пока зрительные клетки в полной мере не обретут способность точно определять форму предметов, их плотность и расстояние до них. Этот учебный процесс имеет место в каждом человеке — кроме слепого.

У незрячих людей этого перехода так и не происходит, если, конечно, их зрение каким–то образом не восстановится. В начале нынешнего века все больше и больше слепых людей становились зрячими. Это стало возможным благодаря происшедшему в медицине чуду: хирурги научились удалять катаракту. Случилось невероятное: слепые от рождения люди, привыкшие воспринимать мир лишь на ощупь, вдруг смогли видеть. Когда это случилось, перед ними открылся мир, который отличался от их представлений.

[44] Ботулизм — пищевая токсикоинфекция, возникающая в результате отравления продуктами, зараженными палочками и токсинами ботулизма. При ботулизме поражается нервная система (нарушается зрение, голосовой аппарат, глотание).

[45] Атропин — алкалоид, содержащийся в растениях семейства пасленовых: красавке, белене, дурмане (прим. перев.).

[46] Параплегия — паралич обеих рук или ног (прим. перев.).

[47] Как беспечно мы относимся к такому уникальному явлению, как «простой инстинкт»! Благодаря генетическому коду был создан — клеточка за клеточкой — мозг иволги. Именно он руководил соответствующими нейронами и их синапсами таким образом, чтобы их расположение неизбежно в определенный день заставило ее ножки и клювик совершать описанные замысловатые маневры. Даже мудрость, необходимая при поисках травы и выборе места гнезда, уже была включена в инструкции генетического кода, существовавшего еще до появления мозга птички. Мозг иволги — результат необходимости проявлять заботу о потомстве. Но еще более ранняя необходимость намного раньше этого уже получила команды от мозга и создала генетический код, инструктирующий все клетки птички беспрекословно сотрудничать друг с другом, не обсуждая полученные команды.)