Камикадзе. Пилоты-смертники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На следующий день каждый из молодых подводников запасся флакончиком духов: древние японские традиции предписывали идти в последний бой чистым и надушенным.

Вечером они паковали вещи для отсылки их родным, писали прощальные письма. В них они обещали, что умрут со славой, просили прощения за то, что, "опав подобно лепесткам сакуры", причинят родителям тяжелое горе.

Рано утром 18 ноября подводные лодки покинули Куре, остановившись ненадолго в Оуразаки, чтобы забрать миджеты. Под вечер они взяли курс на Пёрл-Харбор. Лодки шли, держась в 20 милях друг от друга. Флагман — I-22 — находилась в центре. В дневное время лодки шли под водой, боясь обнаружения, и всплывали только по ночам. По плану они должны были прибыть в пункт сбора, обозначенный в 100 милях к югу от Пёрл-Харбора, ночью, после захода солнца, за два дня до начала атаки. Еще раз проверив миджеты под покровом темноты, лодки-носители должны были затем уйти к Пёрл-Харбору, занять позицию в 5-10 милях от входа в гавань и рассредоточиться дугой. За три часа до рассвета первой производит пуск своей сверхмалой лодки крайняя левая лодка I-16. Затем последовательно с интервалом в 30 минут стартуют сверхмалые лодки с носителей I-24, I-22, I-18. И, наконец, миджет с последней лодки I-20 должен пройти через створ гавани за полчаса до рассвета. В гавани всем миджетам было приказано лечь на дно, после чего присоединиться к воздушной атаке и нанести врагу максимальные разрушения своими десятью торпедами. Предусматривался и другой вариант: в авиационной атаке не участвовать, а, дождавшись темноты, нанести еще один удар. После чего каждая сверхмалая подводная лодка должна была обогнуть остров Форд, расположенный в центре гавани, и покинуть Пёрл-Харбор. Будучи вне гавани, «малютки» следовали в установленный пункт сбора — 7 миль юго-западнее небольшого островка Ланай.

До него — 70 миль. Напомним, что дальность плавания «малюток» "Типа А" — в надводном положении при скорости 2 (!) узла составляла 80 миль. Но вход в гавань, атака и "круг почета" вокруг острова Форд — все это требовало энергозатрат, и не малых, которые неминуемо приведут к значительной разрядке батарей. Таким образом, не было никаких сомнений в том, что лодки обречены. Впрочем, они были обречены и в точке сбора, где лодки-носители забирали лишь их экипажи, а сами лодки топились из-за невозможности их поднять и укрепить на материнских лодках.

Таким образом, план возвращения лодок-малюток был нелеп и нереален. Он заведомо обрекал экипажи на смерть. Надо сказать, что подводники это хорошо понимали. Лишь двое из них — уже знакомый нам лейтенант Иваса и лейтенант Акиеда Сабуро, который примет участие в атаке в мае 1942 года английских кораблей на острове Мадагаскар, являлись добровольцами. Все другие зачислялись в экипажи сверхмалых подводных лодок по приказу. Тем не менее боевой дух молодых подводников был высок: они знали, что идут на верную смерть. Накануне атаки сублейтенант Харуно Сигэру, блестящий певец, спел для экипажа 1-18 популярную мелодию, которую моряки хорошо знали:

Готовясь к бою, они оставляли родным вместе с последним письмом локоны волос, кусочки ногтей. Переодевшись в спецобмундирование (гидрокостюмы «фундоси» и кожаные куртки), туго повязали голову хатимаки, обильно надушились одеколоном и взяли с собой длинные самурайские мечи. Подводники попрощались с экипажами подводных лодок и поклялись сделать все возможное, чтобы выполнить поставленную задачу. Настал час действовать.

В 3-00 сверхмалые лодки спустили на воду, а лодки-носители приступили к погружению. Не повезло «малютке» лейтенанта Сакамаки. Вышел из строя гирокомпас, устранить неисправность не удалось. Уже было 5-30, а она еще не была готова к спуску, опаздывая на два часа от установленного планом времени. Рассвет уже приближался, когда Сакамаки и Инагаки протиснулись в люк своей лодки. Каждый держал в руке мешочек с завтраком и бутылку вина. Меньше всего они напоминали идущих на смерть людей. Своей улыбкой и мешочком с завтраком они больше напоминали отправляющихся на пикник школьников.

Вход в бухту Пёрл-Харбор преграждали два ряда противолодочных сетей. Американские тральщики каждое утро проводили контрольное траление вод, окружающих базу. Проскочить за ними в бухту не составляло труда. Однако планы японцев оказались нарушенными с самого начала. В 3-42 тральщик «Кондор» обнаружил перископ подводной лодки перед входом в бухту. В ее поиск включился старый эсминец «Уорд» постройки 1918 года. Около 5-00 американцы открыли проход в сетях, чтобы пропустить тральщики, а также транспорт, буксир и баржу. Видимо, две сверхмалых подводных лодки сумели незамеченными проникнуть в гавань, а третья была замечена с «Уорда» и с кружащейся над морем летающей лодки «Каталина». Над поверхностью воды возвышалась рубка лодки и часть сигарообразного корпуса темно-зеленого цвета. Казалось, что она никого не замечала, двигаясь в гавань со скоростью 8 узлов. «Уорд» открыл орудийный огонь прямой наводкой с дистанции 50 метров и со второго выстрела попал в основание рубки. Лодка вздрогнула, но продолжала движение с рваной дырой в рубке. Четыре глубинные бомбы подняли над морем огромные гейзеры: минер потом утверждал, что уже первый взрыв разорвал лодку пополам. Свою лепту внесла и «Каталина», также сбросив несколько бомб. Предположительно, под удар попала лодка лейтенанта Иваса с лодки-носителя I-22. Это была первая потеря Императорского флота в войне на Тихом океане.

Младший лейтенант Сакамаки и унтер-офицер Инагаки больше часа отчаянно пытались выправить дифферент своей лодки. С трудом им удалось это сделать, и они достигли входа в бухту. Гирокомпас по-прежнему оставался неисправным. Сакамаки был вынужден поднять перископ, и лодку заметили с эсминца «Хелм». Погрузившись и уходя от него, лодка налетела на риф и высунулась из воды. Эсминец открыл огонь и бросился на таран. Однако он проскочил мимо, в то время как лодке удалось освободиться от рифа и уйти. «Объятия» с рифом не прошли даром: один из торпедных аппаратов заклинило, в корпус стала поступать вода. Из-за химической реакции воды с серной кислотой аккумуляторов начал выделяться удушливый газ. Где-то в 14–00 миджет снова налетела на риф. Вышел из строя второй торпедный аппарат.

Наступила спасительная ночь. Лодка дрейфовала в полнейшей тишине. Течение и ветер относили ее в восточном направлении. Надышавшиеся ядовитыми парами хлора подводники с радостью открыли люк. Они жадно вдыхали свежий воздух и подставляли лица брызгам волн. Инагаки был совсем плох, он снова спустился в лодку и лежал неподвижно. Люк оказался в полном распоряжении Сакамаки, и он провел всю ночь, прикладываясь к бутылке с вином и наслаждаясь бликами лунного света на волнах.

Под утро беспомощная неуправляемая лодка оказалась вблизи небольшого островка. Сакамаки растолкал полубесчувственного механика. Они решили, что это 5 Ланай, и попытались запустить двигатель. Почти разряженные батареи оставляли мало шансов на то, что это удастся. Но они снова и снова пытались заставить его работать. И — удача! Их отчаянные попытки оказались успешными: лодка двинулась вперед и, о ужас, снова наткнулась на риф! На этот раз она застряла накрепко. Сакамаки принял решение лодку взорвать, а самим добраться до берега вплавь. Вставив в подрывные заряды детонаторы, он зажег бикфордов шнур. Увидев, как побежал огонек, они бросились в море. Было 6-40. Первые лучи солнца робко пробивались из-за горизонта, таял блеклый серп луны.

Вода была холодной, а волна — высокой. Если бы не спасательный жилет, трудно сказать, преодолел бы Сакамаки двести метров, отделявших его от берега. Отравившийся парами хлора Инагаки прыгнул вслед за командиром, но сил выплыть у него не хватило. Он захлебнулся, и его бездыханное тело волны позднее выбросили на берег.

Медленно и с невероятным трудом приближался Сакамаки к берегу.

Под утро 8 декабря пятеро патрульных 298-й американской пехотной дивизии обходили побережье. Они (заметили человека, плывущего к берегу. Наконец волны выбросили его на песок, и он лежал неподвижно в полном изнеможении, точно оглушенная рыба. Он был почти голым и сильно порезался об острые кораллы. Придя в себя и поняв, что попал в руки врагов, Сакамаки пришел в полное отчаяние: удача полностью отвернулась от него! Устройство самоуничтожения не сработало, темный силуэт лодки виднелся вдали среди волн. Через час его доставили на расположенный неподалеку аэродром Беллоу, и он стал первым японским военнопленным во Второй мировой войне.

Итак, лишь одиссея лодки лейтенанта Сакамаки известна нам достаточно подробно, чего не скажешь о четырех других миджетах. Вероятно, только две «малютки» сумели проникнуть в гавань. Лишь лодка лейтенанта Ёкоямы с I-16 прошла незаметно и без особых проблем. Ее заметили, когда она поднялась на поверхность в 700 метрах от базы гидросамолетов «Кертисс». Артиллеристы добились двух попаданий в нее, но она сумела выпустить две торпеды взорвавшиеся на берегу. Эсминец «Монагхэн» протаранил лодку и вдобавок сбросил глубинные бомбы [21].

Еще одна сверхмалая подводная лодка, вероятнее всего, была потоплена в 10–00 крейсером «Сен-Луис». Направляясь к выходу из бухты, он подвергся торпедной атаке. Уклонившись от двух торпед, крейсер обнаружил лодку за внешней стороной сетевого ограждения и обстрелял ее. Что касается пятой лодки, то ее судьба совершенно не ясна. Предположительно, она сумела пробраться в гавань, где вечером 7 декабря затонула вместе с экипажем, а возможно, была потоплена им.

Опасения Ямамото, таким образом, полностью подтвердились: миджеты оказались обнаружены за час до начала атаки Пёрл-Харбора. На руку японцам сыграли нечеткость работы американских служб, общая расхлябанность, неорганизованность и плохая связь.

Существуют и другие версии боевых действий трех сверхмалых подводных лодок. Полностью прояснить картину, видимо, не удастся никогда. В целом же японские карликовые подводные лодки показали себя крайне ненадежными и уязвимыми. Их действия в Пёрл-Харборе окончились полным провалом. Однако японское командование объявило о торпедировании «малютками» линкора «Аризона». Но это был обычный пропагандистский трюк, не более того. Японцы прибегали к нему довольно часто, и не только для того, чтобы поддерживать высокий моральный дух солдат и населения страны. Дело еще в том, что в Японии такое понятие, как престиж, чрезвычайно важно и весомо. Потеря его считается большим позором, который сохраняется длительное время.

В Пёрл-Харборе японские миджеты потеряли свой престиж. Ни одна из пяти сверхмалых подводных лодок не справилась с боевым заданием. И если командование надеялось на их возвращение, то сами подводники полностью отдавали себе отчет в том, что это нереально. Таким образом, это были первые японские подводные лодки-самоубийцы.

Действия команд сверхмалых лодок, несмотря на нулевой результат, полностью отвечали японскому понятию воинской чести (за исключением лейтенанта Сака-маки, оставшегося в живых и невольно нарушившего самурайские принципы). Поэтому девять человек из экипажей миджетов объявили национальными героями, их действия стали неимоверно возноситься.

18 декабря было опубликовано официальное коммюнике японского командования об итогах операции в Пёрл-Харборе. Впервые население страны услышало о существовании "Токубецу Когекитай" — Специального ударного соединения, подводные лодки которого преодолели хорошо охраняемый вход в гавань, атаковали вражеские корабли и потопили по крайней мере один линкор типа «Аризона». Капитан Хирайди Хидео, глава военно-морского информационного отдела, в своей длинной и насквозь лживой речи по радио заявил, что никто из экипажей подводных лодок не вернулся, так как никто даже не имел намерения возвратиться назад. "Их останки навсегда останутся лежать на дне гавани Пёрл-Харбора", — заявил он. "Они знали совершенно точно, что их боевое задание означало верную смерть. Они, однако, горели желанием нанести удар по наглым американцам и хитрым британцам. Успех их атаки нельзя оценить с точки зрения понятий «жизнь» и «смерть». Беспрецедентный, несравненный дух самопожертвования со всей очевидностью демонстрирует традицию Императорского флота и должен считаться одним из величайших достижений начала этой войны… Величайший дух полного самопожертвования, который заставляет плакать даже богов, — это настоящий цветок бусидо, сущность нашего расового духа".

Подобные передачи Хирайди стали весьма популярными. Они регулярно транслировались на всю страну и вызвали широкую волну национализма. Ветераны русско-японской войны сравнивали новых героев с Хироси Такео.

Бывший адмирал Арима, руководивший попыткой блокады Порт-Артура в 1904 году и ставший на закате жизни главным священником храма Мэйдзи, объявил девятерых подводников военными богами. "Никто из них не думал вернуться живым, — сказал он, — и если бы последовало обращение к добровольцам, как в Порт-Артуре, весь военно-морской флот подал бы петицию смерти. Без всякого преувеличения или каких-либо личных пристрастий их героическую смерть можно сравнить с серебристым отражением луны или с бесконечностью глубины чистого пруда".

Мать лейтенанта Ивасы, командира Специального ударного соединения, заявила, что она горда тем, что послала своего сына в смертельную атаку. Хирайди противопоставил матерей погибших японских подводников себя любивым, живущим ради своего удовольствия матерям американских и британских солдат. В то время как последние думают только о деньгах и собственных жизнях, молодые воины Специального ударного соединения будут рождаться снова и снова, чтобы защитить свою страну.

Приравненных к военным богам, девятерых героев-подводников посмертно повысили в звании на два чина, а 8 апреля в токийском парке Хибийя была проведена пышная и торжественная церемония похорон военных героев, Это было первое подобное мероприятие после 19 апреля 1904 года — похорон героев Порт-Артура. За катафалком следовали родители и родственники погибших. В синтоистской церемонии приняли участие тысячи японцев, включая командование военно-морских сил. Семьи героев получили в дар по торту от ее величества императрицы.

Молодых героев сравнивали с лепестками вишни — символом Японии, чистоты, верности и патриотизма. "Среди людей нет равных самураю, среди цветов — цветкам вишни", — эту древнюю пословицу особенно часто повторяли в эти дни.

Месяцем раньше в газетах впервые появились портреты девяти военных богов. Быстро стала популярной сочиненная в это время песня "Дайтоа Сенсо Кайгун но Ута" ("Песня моряков Великой Восточно-Азиатской войны"). Она воспевала девятерых военных богов, сравнивая их с героями русско-японской войны. "Их тела разлетелись на тысячи кусков, подобно разбитому драгоценному камню", — пелось в песне [22].

Прославление девяти военных героез сильно смущало людей посвященных: они знали, что экипаж каждой подводной лодки состоял из двух человек, и что Сакамаки взят в плен. Военно-морское министерство, узнав об этом, пребывало в замешательстве. Чтобы скрыть от населения правду, была установлена жесточайшая цензура и фамилию Сакамаки предали полному забвению.

А в это время первый японский военнопленный Сакамаки Кацуо находился в Пёрл-Харборе. Еще 8 декабря он выразил свои чувства в стихах:

Сакамаки постоянно просил о достойной смерти — совершить самоубийство. Он хорошо знал наставления Военного Кодекса солдата, разработанного 8 января 1941 года: "Вместо того, чтобы жить и терпеть стыд вражеского плена, он (японский солдат. — Ю. И.) лучше умрет и избежит бесчестья".

[21] Позднее ее обломки были подняты, а тела подводников похоронены. — Прим. Авт.

[22] Героическая смерть в Японии называется термином «гуокусай» ("разбитый драгоценный камень"). Термин появился в VI веке и содержится в одной из древних хроник: "Герой предпочитает быть разбитым вдребезги драгоценным камнем, чтобы разлететься на мириады фрагментов, чем походить на черепичную крышу, живя в праздности и безделии". -Прим. Авт.