— Это внутри.
— Наверное.
— Ты их всех видел?
— Нет.
— Потому что это снаружи.
Боже, благослови это дитя, я не мог сказать ей, что она только что сформулировала вопрос, который так долго не давал мне покоя: «Почему я не могу знать все?» Потому что ни один человек не может знать всего — зачем тогда пытаться? И мы продолжали болтать.
Время шло, и со мной начало происходить что-то непонятное. Уверенность и сомнения пихались локтями, сражаясь за звание «царя горы». Вопросы обретали форму и с негодованием отвергались. Я чувствовал, что прав, но боялся расслабиться. Я жонглировал словами и составлял из них предложения, но каждое из них делало меня все более уязвимым, и ничего хорошего в этом не было. Если мои догадки были верны, ответственность за все ложилась на Анну. Церковный колокол на улице пробил шесть. Вопрос был наготове, и мне необходимо было узнать ответ.
— Ты ведь о многом мне не говоришь, правда?
— Я обо всем тебе говорю.
— Это правда?
— Нет, — сказала она спокойно и после некоторого колебания.
— Почему так?
— Некоторые вещи, о которых я думаю, — они очень… очень…
— Странные?
— Угу. Ты ведь не сердишься, нет?
— Нет, я совсем не сержусь.
— Я думала, ты будешь.
— Нет. Насколько эти вещи странные?
Она вытянулась рядом со мной, просунула пальцы мне в ладонь, словно прося не спорить с ней.
— Ну, как два плюс пять будет четыре.
Мир вокруг меня разбился вдребезги. Я был прав. Я БЫЛ ПРАВ. Я совершенно точно знал, о чем она говорит. Со всем спокойствием, на которое я способен, я выдал свой секрет.
— Или десять, да?
Секунду или две она не двигалась. Потом повернула ко мне лицо и тоже очень спокойно спросила:
— Ты тоже?
— Да, — ответил я. — Я тоже. Как ты нашла свои?
— У канала, номера лодок там, в воде. А ты где взял свои?
— В зеркале.
— В зеркале? — ее изумление длилось не более секунды.
— Да, в зеркале, как ты в воде.
Я почти слышал звон спадающих с меня цепей.