— Теперь мы включаем измеритель в цепь — и, блин, никакого тока.
Она протянула руку к приемнику, и я согласно кивнул. Она осторожно и медленно отсоединила клеммы, потом подсоединила их обратно. И правда, никакого тока. Я убрал неправильную деталь, снова включил, кое-что подвернул, и мы услышали музыку.
Часов после двух ночи меня вдруг разбудило клацанье колец нашей занавески. При свете уличного фонаря я увидел, что на пороге комнаты стоит Анна. Странно, но стук колец всегда безотказно будил меня, как бы крепко я ни спал, — странно, принимая во внимание тот факт, что мы спали буквально на железнодорожных рельсах: ночные поезда благополучно въезжали нам в одно ухо и выезжали из другого. Тем не менее, стоило клацнуть одному колечку, и я уже прислушивался, что там происходит в соседней комнате. За эти два года Босси и Патч произвели себя в Аннины телохранители и разведчики, в обязанности которых входило красться впереди, зорко высматривая любые опасности, которые могут угрожать их маленькой госпоже. Босси, старый хвастун, как всегда шел впереди банды и тут же приземлился мне на грудь, а не такой храбрый Патч страшно извинялся и все время оглядывался назад, стараясь убедиться, что Анна все еще тут.
— Ты не спишь, Финн?
— Что такое, Кроха?
— Куча всего!
— Ого.
Она слегка всхлипнула, и оба телохранителя кинулись топтать мне грудную клетку, чтобы выяснить, в чем дело. Несколько минут меня придирчиво обнюхивали, а я тем временем прокручивал события истекшего дня в надежде обнаружить причину слез.
— Ты положил ее в середину, да? — наконец спросила она.
— Что я положил в середину?
— Ту штуку в самом конце, когда ты ее убрал.
— Ой, да, помню. Когда я распаял цепь.
— Да. Ты положил ту коробочку в середину?
— Да, — кажется, я начал понимать направление ее мысли. — Думаю, это было как положить ее в середину. А что?
— Ну, это забавно.
— Ага, просто праздник какой-то, — согласился я. — А что тут забавного-то?
— Это как церковь и мистер Бог.
— Да, это всегда смешно, точно-точно.
— Нет, правда, это смешно.
Обычно в два часа утра я не могу похвастаться быстротой соображения; скорее, мои мозги склонны слегка поскрипывать. Кажется, так было и сейчас. Чтобы во всеоружии встретить ситуацию, нужно было как минимум встать, а ночь стояла холодная, поэтому я ограничился тем, что засмолил сигарету. Никотин несколько оживил мои шестеренки, мотор прокашлялся, я, кажется, проснулся. Включив мозг на первую передачу, я вернулся к пункту А. Церковь и мистер Бог, похожие на ремонт радиоприемника, были, пожалуй, слишком круты для подъема, а тормоза как-то не внушали мне особого доверия. Отдавшись неизбежному, я пригласил ее продолжать, вежливо прохрипев:
— Хорошо. Пойти в церковь — это как починить приемник. Отлично. Я согласен. Только, будь добра, объясни мне все внятно и медленно. Очень медленно.
— Ну, сначала ты вынимаешь коробочку оттуда, а потом кладешь ее туда. Это как люди в церкви — они сидят снаружи, а им нужно быть внутри.
— Ты можешь рассказать мне в точности, что случилось? Давай поточнее, чтобы я смог понять.
Она немного расслабилась, выбирая подходящие к ситуации фразы, достаточно простые и внятные, чтобы их мог понять взрослый.
— Когда ты первый раз сделал это с коробочкой. Почему?
— Чтобы измерить напряжение.
— Снаружи?
— Разумеется. Напряжение всегда измеряется, когда цепь разомкнута.
— А потом когда ты сделал это во второй раз?
— Это чтобы измерить силу тока.