Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гораздо опаснее охота чукчей за белыми медведями. Чукчи отыскивают их среди неприступных торосов Ледовитого моря и убивают копьями. Для рыбной ловли употребляют чукчи вместо сетей род корзин из тонких прутьев, а для птичьей — род сетей из длинных и узких ремней, с камнями или кусками моржовой кости на концах. Такие сети бросают чукчи весьма искусно в летящих высоко гусей или других птиц и, запутывая их в ремнях, повергают на землю. Вообще чукчи не страстные охотники, и хотя земля их обилует дикими оленями и баранами, лисицами, волками, медведями и другими зверями, но они их не преследуют. Только за медведями гоняются они, потому что мясо их почитают лакомством. Чукчи вооружаются луками и стрелами, но не очень ловко ими владеют. Обыкновенные оружия их — копье и особенно батас, употребляемые ими и против медведей и против неприятелей. Вместо железа, у них весьма редкого, оружия чукчей снабжены остриями из моржовых клыков.

Оседлые чукчи ездят на собаках, но запрягают их не попарно, как на Колыме, а по четыре в ряд, и самое построение саней их отлично и более похоже на устройство саней, в которых ездят на оленях. Чукотские собаки менее ростом и слабее колымских и камчатских. Замечательно, что в 1821 году чукчи также лишились многих собак от поветрия, свирепствовавшего по берегам Колымы, Индигирки, Яны и Лены.

По собственным нашим наблюдениям и собранным отзывам других оказывается, что у кочующих и у оседлых чукчей существует рабство. Богатейшие из чукчей владеют целыми семействами, уже с древних времен находящимися у них в зависимости, не смеющими удаляться никуда, не имеющими собственности и совершенно подчиненными произволу своего господина, употребляющего их на самые тяжелые работы; в вознаграждение он одевает и кормит их. О начале такой зависимости ни переводчик наш, ни другие чукчи не могли ничего сказать, а полагали, что «так было и должно быть». Вероятно, рабы чукчей суть потомки прежних военнопленных.

Пища чукчей состоит наиболее из произведения животного царства; обыкновенно составляет ее вареная оленина с тюленьим или рыбьим жиром. За лакомство считают чукчи мясо белого медведя и китовую кожу, которую едяг сырую, оставляя на ней при съемке тонкий слой мяса; вкусом она похожа на стерлядь. Мясной бульон смешивают они со снегом и составляют из него особый род питья, которое подают в больших деревянных чашках. Каждый чукча носит при себе маленькую просверленную оленью кость, через которую втягивает в себя питье из чашки. Рыбу употребляют в пищу только при недостатке, а от соли показывают решительное отвращение.

Замечательно, что в странах, где при ужасных морозах каждое средство согреваться должно быть дорого, все кушанья подаются совершенно холодные, а в заключение съедается даже большой кусок смерзшегося снега. Мне часто случалось видеть, что при 30° и более мороза чукчи брали от времени до времени пригоршни снега и с видимым удовольствием жевали его.

В заключение должен упомянуть о странном явлении, замеченном нами между сими грубыми детьми природы, а именно о том, что педерастия между чукчами весьма обыкновенна и нимало не скрывается. Они никак не могли понять нашего отвращения и полагали, что тут нет ничего предосудительного, и каждый волен следовать своему вкусу. Непонятно, каким образом сия противоестественная страсть могла вкорениться в народе, у которого в женщинах нет недостатка и брак не затрудняется калымом, как у якутов и юкагиров, а напротив, без всяких препятствий заключается и расторгается.

Апреля 23-го оставили мы мыс Ир-Кайпия, направили путь на запад и достигли на следующий день места, откуда мичман Матюшкин предпринял путешествие по льду для отыскания предполагаемой северной земли. Здесь нашли мы большой деревянный крест, на котором была прибита записка Матюшкина, уведомлявшая нас, что огромные полыньи со всех сторон пресекли ему дорогу по морю, так что после многих тщетных попыток он принужден был обратиться назад, удалившись от берега не более, как на 16 верст.

Апреля 25-го переночевали мы подле Шалаурова хижины, у реки Веркона, на NO 80° от Кекурного мыса. Строение это стоит уже 60 лет, и, несмотря на то, стены его совершенно хорошо сохранились, а только крыша обвалилась и вся внутренность засыпались землей и снегом. Здесь нашли мы, кроме нескольких черепов и кошельков от кос, деревянный, обросший мхом патронташ. Впоследствии камакай Шелагского мыса рассказывал нам, что, когда ему было еще 10 лет, в хижине этой нашли несколько трупов и говорили, что оставшиеся в живых пять человек пошли отсюда пешком на Колыму.

Мая 1-го рано поутру достигли мы Шелагского мыса и тотчас разбудили камакая, надеясь достать от него съестных припасов для себя и корма собакам. Но надежда наша была тщетна. Камакай решительно объявил, что рыбная ловля и охота его были неудачны и он ничем не может снабдить нас, присовокупляя, что отказал уже в том Матюшкину, который, проезжая здесь, оставил на мое имя письмо, заключавшее некоторые подробности о неудачной попытке его достигнуть северной земли.

Мы находились в самом затруднительном положении. Провиант и корм собак совершенно у нас истощились и запастись ими на пустынном берегу не было возможности. Даже чукчи, кочующие обыкновенно со своими оленями на острове Айояне,[204] или Сабадее, от которых можно бы получить несколько припасов, удалились во внутренность земли. Утомленные трудными и большими переездами собаки изранили себе притом ноги так, что оставляли за собой кровавый след. Некоторые из них были до такой степени измучены, что мы принуждены были положить их на нарты. В таких обстоятельствах продолжать путь оставалось только следуя принятому здесь правилу, т. е. гнать собак и не давать им ни малейшего отдыха до того места, где есть надежда добыть корму. Так дотащились мы 3 мая до стана при устье большой Баранихи, где нашли несколько провианта и достаточное количество корма собакам. Мы пробыли здесь два дня; собаки несколько отдохнули и 5 мая отправились мы снова в путь.

Во все это время холод был умеренный, не более 3 1/2°, но 3 мая внезапно усилился до 18°. Впрочем, несмотря на сильный мороз, воздух был чист, и небо безоблачно, что позволило нам сделать несколько удачных наблюдений.

По мере приближения нашего к Колыме воздух становился заметно теплее. Снег с отлогих берегов здесь уже стаял. Река была еще покрыта толстым льдом, но от распустившегося снега вода стояла на поверхности его и до крайности затрудняла езду. Только крепким полозьям из китовых ребер, купленным в Ир-Кайпии и на Колючине, обязаны мы были счастливым окончанием путешествия.

Наконец, 10 мая достигли мы Нижне-Колымска, после 78-дневного отсутствия, проехав всего около 2300 верст. Мичман Матюшкин прибыл сюда шестью днями прежде нас. На возвратном пути с подробностью описал он берега Чаунской губы, сделал много астрономических наблюдений для определения положений мест; но с чукчами, кроме известного знакомца нашего, камакая Шелагского мыса, не встречался.

Возвращением в Нижне-Колымск кончился ряд попыток наших для открытия земли, предполагаемой на северном Ледовитом море. Хотя не имеем мы права ни опровергать ее существования, ни подтверждать его, но наши неоднократно и в разных направлениях предпринятые поездки на север по льду, кажется, достаточно доказывают, что в удободостигаемом от азиатского берега расстоянии нет на Ледовитом море никакой земли. Если, несмотря на наши усилия, оставленные только непреодолимыми естественными преградами, на севере действительно существует земля, то открытие ее зависит единственно от случая и благоприятного расположения обстоятельств. Главные условия удачи составляют безбурная, морозная зима и позднее наступление весны. При таких условиях путешествие должно быть предпринято от Якана, где, по преданиям жителей, неизвестная страна наиболее сближается с берегом азиатского материка.

Согласно с полученными от правительства предписаниями наша экспедиция в Нижне-Колымске должна была кончить свои действия и исследования и при первой возможности возвратиться в С.-Петербург. Разные обстоятельства заставили меня еще промедлить здесь; но мичман Матюшкин с доктором Кибером отправились отсюда в начале июля. Они поднялись по Колыме до Верхне-Колымска в потом по Омекону до Иркутска, где хотели посвятить лето естествоиспытанию сей, все еще малоизвестной страны. Августа 1-го получил я предписание обождать в Нижне-Колымске прибытия чиновника Якутского областного правления и с ним вместе кончить мои счеты с жителями Колымского округа. Время до прибытия чиновника, хотя и старался я сокращать его, занимаясь приведением в порядок моих записок, описей и карт, было для меня самое скучное, и показалось мне гораздо тягостнее трудных путешествий по льду.

Наконец, приехал ожидаемый чиновник, и мой расчет с жителями скоро был кончен. Ноября 1-го оставил я с штурманом Козьминым Нижне-Колымск после трехлетнего в нем пребывания. Скоро достигли Средне-Колымска, где соединился с нами Тарабукин. Мы наняли лошадей у нашего старого знакомого купца Бережного, и вместе поехали в Якутск 19 ноября 1823 года при 32° мороза.

Глава девятая

Отправясь из Средне-Колымска в Якутск на наемных лошадях и не имея надобности следовать почтовым трактом, идущим от Алазейских гор через Зашиверск, Табалаг и Верхоянск, мы поехали по дороге, выбираемой обыкновенно купеческими караванами. Она пролегает к северу от Зашиверска, вдоль реки Селеняхи,[205] по пустыне, изредка обитаемой якутами. Таким образом прорезывали мы страну в другом направлении, а не по прежнему нашему пути от Якутска в Нижне-Колымск. Но, по совершенному однообразию всей северо-восточной Сибири, описание нашего возвратного пути было бы только повторением прежнего, потому ограничусь я здесь немногими предметами, на которые не имел прежде случая обратить внимания.

Купеческие караваны предпочитают взятую нами дорогу обыкновенному почтовому тракту потому, что равнины, орошаемые Селеняхою, доставляют лошадям тучную пищу. На песчаных берегах сей реки растет изобильно трава из рода хвощей (equisetum); она едва достигает дюйма высоты, и летом у нее горьковатый вкус, почему тогда лошади и не едят ее. Но после первых морозов она получает сладковатый вкус и делается лучшей и любимой пищей лошадей, которые в короткое время от нее тучнеют. Сие полезное растение известно здесь под именем чибоги, и его влияние на физический организм лошадей столь сильно, что даже пот их получает зеленоватый цвет. Хотя единственно мороз делает чибогу способною для употребления в пищу, но зато слишком сильная стужа вредит ей, ибо тогда делается она хрупкой и рассыпается на части, когда лошадь копытом сгребает с нее верхний слой снега.

Наши лошади, видимо, поправлялись от такого хорошего корма, и потому для ночлегов всегда выбирали мы те места, где можно было предполагать изобилие чибоги. Между прочим 9 декабря переночевали мы при 33° мороза около большого огня под открытым небом, на лужайке, ничем не защищенной от резкого холодного ветра. Здесь имел я случай заметить на сопровождавшем меня якуте, до какой степени может человек привыкнуть к холоду и непогоде. В дороге якуты не запасаются ни палатками, ни одеялами, даже не берут с собой какой-нибудь теплой одежды, без которой мы при несколько сильном морозе не смеем выйти из комнаты. Самые отдаленные зимние путешествия совершают они в своем обыкновенном домашнем костюме и проводят ночи почти всегда под открытым небом; попона лошади служит им постелью, а деревянное седло подушкой. На ночь якут скидает свой санаях и покрывает им плечи и спину, а передняя часть тела его, обращенная к огню, остается почти без покрышки. Пролежав таким образом несколько времени и чувствуя, что начинает согреваться, якут затыкает себе небольшими клочками шкуры нос и уши, и сия единственная предосторожность совершенно обеспечивает его от замерзания. Впрочем, даже и здесь в Сибири называют якутов железными людьми, и такое название им вполне прилично. Вероятно, нет другого народа, который всякого рода телесные страдания, особенно стужу и голод, переносил бы в такой ужасной степени и с таким хладнокровием, как якуты. Несколько раз мог я наблюдать сон моего проводника при 30 и более градусах холода. Часто ночной огонь едва тлел; санаях его сваливался с плеч, и все тело спящего было покрыто толстым слоем инея; но ничто и нисколько не препятствовало сну его и впоследствии не вредило моему якуту. Сверх того, якуты одарены чрезвычайным, даже неимоверным зрением. Один якут средних лет уверял начальника Усть-Янской экспедиции лейтенанта Анжу, что ему случалось видеть, как одна большая голубоватая звезда (Юпитер) глотала другие меньшие звезды и после их выплевывала. Таким образом этот сибиряк простыми глазами мог наблюдать затмение спутников Юпитера. Также нельзя не упомянуть об удивительной памяти якутского народа, особенно относительно местности. В путешествиях по необозримым пустыням каждая лужа, каждый камень и куст, каждое едва заметное возвышение поверхности, не обращающие на себя внимание европейца, врезываются в памяти якута, и много лет спустя служат ему единственными и верными путеводителями через степи и тундры.

Здесь имел я случай наблюдать замечательное явление природы, так называемые тарыни,[206] весьма затруднявшие нам путь, и если не образованием, то наружным видом походящие на глетчеры. Песчаный грунт здешних горных долее (особенно на берегах Догдо)[207] во время жаркого лета, обыкновенно после того наступающей сухой осени, совершенно высыхает. Зимой, при сильных морозах, из внутренности земли выступает вода, разливается во все стороны и замерзает. Лед, ею образуемый, получает трещины и щели; из них выступает снова вода и, замерзая, образует второй слой. По мере усиления мороза вода поднимается из рыхлого грунта более и более на поверхность, ледяные слои распространяются, становятся толще и покрывают кустарники и даже деревья. Так остаются они до весны, когда лучи солнца и теплота начинают действовать. Тогда лед тает и в бесчисленных ручьях сливается на низменности, где вода снова уходит в землю. По дороге в Охотск и на Омеконских горах встречаются также ледяные псля и никогда не тающие, но они лежат возвышенно и, вероятно, образуются от скопления дождевой и снежной воды, а потому совершенно отличаются от тарыней на берегах Догдо. Лед в тарынях блестящего белого цвета, и получаемая из него вода, судя по вкусу и по тому, что весьма худо разводит мыло, должна заключать в себе много известковых частиц.

Переход через тарыни очень затруднителен и опасен, если они крепко замерзли, то ледяная поверхность их так скользка, что даже хорошо подкованные лошади на каждом шагу падают и нередко убиваются. Особенно опасны переходы через тарыни, лежащие на свесах или на краях оврагов. Беда каравану, когда сильные, внезапные и довольно обыкновенные в Сибири порывы ветра застают его на такой дороге! Люди и лошади низвергаются тогда в пропасть. Безопаснее, но не легче, переходы через тарыни, покрытые вновь выступившей, но еще незамерзшей водой. Караван должен проходить здесь через глубокие лужи, причем главнейше надобно остерегаться, чтобы не замочить и потом не отморозить себе рук и ног. Но якуты все переносят. В подобных случаях, пройдя через воду и промочив насквозь свои торбасы, они довольствуются тем только, что вступают в рыхлый снег, который впитывает в себя воду и на торбасах образует толстую ледяную кору, легко отделяющуюся. Потом на ночлеге торбас окончательно высушивается.

Декабря 22-го достигли мы Верхоянска, называемого якутами Боронук, где простился с нами Бережной. Он доставил нас из Средне-Колымска сюда (около 1224 верст) на одних лошадях в 32 дня, и такое путешествие может дать понятие о крепости здешних лошадей.

Городок Верхоянск состоит собственно только из пяти деревянных домов, и деревянной же недавно выстроенной и еще не освященной церкви. Небольшое местечко это лежит на западном берегу реки Яны, текущей здесь излучинами и ежегодно более и более подмывающей берега, почему Верхоянск со временем вероятно будет перенесен на противоположную сторону. Войдя в отведенную для меня квартиру у здешнего мещанина Дорохова, я был приятно изумлен, ибо меня окружали предметы, сделавшиеся чуждыми моим глазам: высокая, просторная, чистая горница была хорошо освещена большими стеклянными окнами и убрана хорошей мебелью. Камин сделан был из изразцовых кирпичей; в углу помещался киот с богатыми образами, а подле, у стены, стоял шкаф с сочинениями наших лучших писателей. В продолжение всего путешествия, кроме собственных моих книг, я видел только святцы, и то изредка. Нельзя описать, какое приятное впечатление произвел на меня вид сих признаков нравственного образования в столь отдаленном, неизвестном уголке земли. Хозяин и здешний окружный исправник Михайлов угостили меня европейским обедом, и после сухой, часто затхлой, рыбы он показался мне истинной роскошью. Между прочим, рассказывали мои хозяева, что Усть-Янская экспедиция под начальством лейтенанта Анжу проехала здесь на возвратном пути в Якутск в первых числах ноября.

Верхоянск, лежащий по нашим наблюдениям под 67°33 широты, местопребывание исправника Янского, Индигарского и Жиганского округов, которые объемом равняются Франции, но народонаселением уступают многим деревням. Несмотря на то, исправник, объезжая ежегодно свою обширную пустыню, всегда находит довольно дела для себя, своего секретаря и писаря, потому что, где живут хоть два семейства, там непременно уже зарождаются ссоры и тяжбы, а их должно исследовать и разрешить.

Окрестности Верхоянска населены якутами. Главный их промысел — скотоводство, чему много способствует гористое положение страны и умеренный климат долин. Зимою снег выпадает здесь гораздо в меньшем количестве, нежели в других частях северо-восточной Сибири, и стада остаются в течение всего года на лугах всегда находя себе достаточную пищу, что весьма важно, ибо жаркое лето, иссушая землю, не дозволяет делать значительных запасов сена. Озера попадаются здесь реже, нежели в Колымском округе, но недостаток их вознаграждается тем, что некоторые из них богаты маленькими, в два дюйма длиной рыбками, водящимися в чрезмерном множестве, так что якуты черпают их ведрами. Рыбка эта замораживается и сохраняется на зиму, а для еды ее растирают и варят с толченой корою молодых листвениц. Второе место между промыслами здешних якутов занимает охота. Куропатки и зайцы водятся здесь в неимоверном количестве. Леса изобилуют сверх того зверьми, как то: сохатыми, оленями, черными медведями, волками, кабаргами, лисицами, белками, горностаями отличной доброты и т. д. Черные лисицы попадаются здесь редко, соболей вовсе нет. Надобно полагать, что кабарга попадается здесь во множестве, ибо фунт мускуса в Верхоянске продается по 10 и 15 рублей.

Здешние якуты, от частых сношений со своими соплеменниками, около Якутска живущими, утратили первобытную чистоту нравов. Взаимная недоверчивость и страх покражи принуждают здешних якутов жить в одной юрте со всем своим домашним скотом. Можно представить после сего чистоту и воздух в подобном жилище. Колымские якуты, особенно в местах, лежащих вдали от большой дороги, где не проходят караваны с водкой, живут гораздо опрятнее: дома их чище и одежда лучше здешних. Во время пребывания моего в Верхоянске свирепствовало там и в окрестностях особого рода простудное поветрие, обнаружившееся сильным стеснением в груди, головной болью и стрелянием в ушах. Болезнь появилась оттого, что после необыкновенно густого тумана, наполнявшего атмосферу в течение целой недели, внезапно наступили сильные морозы. От 23-го до 26 декабря термометр Реомюра показывал 36, 40, 42 и даже 42 1/2° холода. Все жители более или менее были нездоровы, и я также страдал нестерпимым стеснением в груди, от которого избавился только при помощи медика в Якутске. Казак, посланный туда вперед с бумагами, сделался жертвою сей болезни. По общему здесь мнению, как сия, так и другие эпидемии, гибельны только коренным и постоянным жителям Сибири, а для проезжающих и короткое время живущих здесь не опасны.

[204] По современной транскрипции Айон. Ред.

[205] По современной транскрипции Селеннях. — Ред.

[206] Наледь — гидрологическое явление, обычно в Сибири встречающееся в сочетании с вечной мерзлотой. — Ред.

[207] Приток реки Яны. — Ред.