Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Берег на протяжении 18 верст составлен крутыми скалами, мало-помалу понижающимися до устья ручейка. Здесь мы остановились исправить поврежденные нарты и привести все в порядок. 11-го числа ветер затих и сделался переменчивым; термометр показывал поутру 19°, а вечером 25э мороза. В полдень достигли мы скалы Козьмина и определили ее положение в 70°00 55» широты по полуденной высоте солнца и в 171°55 счислимой долготы, восточной от Гринвича. Магнитная стрелка склонялась на 18° к востоку.

От сей скалы берег покрыт холмами, между которыми лежали большие кучи китовых ребер, но очень мало было наносного леса. Переехав через устье еще одного ручья, мы расположились на ночлег в 24 верстах при устье значительной реки, протекающей среди гор и называемой чукчами Веркон. Река сия при впадении в море 1 1/2 итальянские мили шириной. Левый берег ее низмен и покрыт крупным песком, а правый, напротив, скалист и образует крутой мыс, обрывисто выдающийся в море и возвышающийся до 280 футов отвесно. Я назвал его мысом Кибера. На скале находится конусовидная гора, называемая чукчами Ечонин.

Версты три с половиной севернее мыса Кибера скалистый остров, обставленный огромными торосами, и 2 1/2 версты в окружности. Не зная, что чукчи называют его Амгаотон, я именовал его Шалауровым, в память путешественника, своей предприимчивостью, терпением и смертью в сих краях вполне заслуживающего, чтобы имя его хоть таким образом было сохранено для потомства. На севере и западе Шалаурова острова скалы поднимаются на 15 сажен высоты; западная строна их склоняется отлого к морю и покрыта вся китовыми ребрами, лежащими здесь в небольших отдельных кучках. Они составляют следы хижин народа, некогда здесь обитавшего и питавшегося рыбой и морскими млекопитающими, преимущественно китами, употребляя их огромные ребра вместо бревен и шестов при сооружении хижин. Говорят, что язык сего народа был непонятен кочующим оленным чукчам и много сходствовал с наречием оседлых чукчей на берегах Берингова пролива, доселе живущих в землянках, устроенных на китовых ребрах, с одним только входом сверху. Впрочем, достаточно доказано, что оседлые чукчи составляют с алеутами и гренландцами одно поколение, распространенное таким образом по берегам Ледовитого моря, от восточных краев Америки до Шелагского мыса.

Марта 13-го дул слабый западный ветер, и хотя покрыл весь небосклон туманом, но не произвел никакого влияния на температуру. Термометр показывал поутру 19°, а вечером 25° мороза.

Нагрузившись сколько можно более наносным лесом, здесь нами найденным, оставили мы берег и направили наш путь по льду прямо на север. В 4 верстах от берега зарыли мы с известными предосторожностями часть наших запасов в лед, который был здесь не толще 1 1/2 аршина. Глубина моря была 5 сажен; грунт жидкий зеленый ил. Разгруженные нарты отослали мы отсюда в Колымск.

Марта 14-го, проехав 17 верст NNO (при 25 и 28 мороза), по довольно гладкому льду, были мы остановлены огромными торосами, через которые надлежало пешнями прорубать дорогу. До позднего вечера работали мы с величайшими усилиями и, подвинувшись версты на три вперед, принуждены были остановиться на ночлег от усталости и для исправления поврежденных нарт.

На следующий день при 20 холода и пасмурной погоде езда была еще затруднительнее вчерашней. Мы работали пешнями целый день в бесконечных торосах и подвинулись только на 5 верст. Нарты наши, устроенные совсем не для такого пути, пришли в самое жалкое положение, и мы принуждены были остановиться и хоть несколько привести их в порядок. Сегодня на середине дороги нашел я глубину моря в 19 сажен; грунт состоял из песка, смешанного с глиной.

Торосы становились все выше и плотнее, а между ними лежали огромные бугры рыхлого наносного снега. Уверившись в невозможности проникнуть далее с тяжело нагруженными нартами, я решился оставить здесь большую часть наших запасов и отослать назад восемь нарт. Мы вырубили во льду две ямы и положили в них провианта и корма для собак на 23 дня. На четырех нартах хотел я с Кузьминым и пятью проводниками пробираться далее на север. Мы нагрузили сани наши как можно легче и взяли с собой только на пять дней провианта и несколько дров.

Сильный западный ветер, затемнявший воздух метелью, не позволял нам, однакож, предпринять немедленно дальнейшее путешествие к северу. Ночью на 18-е число ветер перешел к WNW, постепенно крепчая, превратился в шторм и разломал около нашего лагеря лед. Мы очутились на большой льдине, сажен пятьдесят в поперечнике. От сильного ветра лед с шумом трескался, щели расширялись и некоторые простирались до 15 сажен ширины. Льдина, на которой находились мы, носилась по морю. Так провели мы часть ночи в темноте и ежеминутном ожидании смерти. Наконец, наступило утро, и ветер сплотил нашу льдину с другими, так что вечером 18 марта были мы снова на неподвижной ледяной поверхности. Море под нами было в 19 сажен глубиной при глинистом грунте.

Буря затихла 19-го, и небо прояснилось, но на севере поднимались густые испарения, повидимому из открытого моря, отнимая у нас надежду проникнуть далеко к северу. Несмотря на то, мы не оставили нашего намерения и решились попытаться проложить себе дорогу среди окружающих нас торосов. Беспрерывно в течение целого дня работали мы, обходили огромные трещины, еще не сомкнувшиеся, и переправлялись через другие, покрытые уже тонкой ледяной корой. Весьма медленно подвигались мы и, отъехав десять верст, остановились на ночлег у высокой льдины, и имея в виду азиатский берег.

Марта 20-го погода была ясная: ветер затих, северная часть горизонта покрывалась темным голубым отливом; термометр показывал 19° холода. Огромные, один на другой нагроможденные торосы, стояли стеной и совершенно отняли у нас возможность проникнуть далее. Мы решились взять направление на WNW, но, проехав верст восемь, встретили огромную щель, повидимому только что затянутую тонким и совершенно гладким ледяным слоем. Обойти ее не было возможности, ибо она простиралась к WNW и OSO до краев видимого горизонта. Тут расположились мы на ночлег на 19 1/2 саженях морской глубины; дно моря составлял глинистый грунт, смешанный с песком. На следующее утро первым занятием нашим было осмотреть окрестности и изыскать средства к продолжению пути. Торосы, находившиеся на северном краю щели, были, повидимому, прежнего образования и казались нам менее круты и плотны, а потому надеялись мы проложить себе между ними дорогу далее к северу. Но проникнуть туда не было иного средства, как только переехать по тонкой ледяной коре, покрывавшей щель. Мнения моих проводников были различны. Я решился на сие предприятие, и, при невероятной скорости бега собак, удалось нам оно лучше, нежели мы ожидали. Под передними санями лед гнулся и проламывался, но собаки, побуждаемые проводниками и чуя опасность, бежали так скоро, что сани не успевали погружаться в воду и, быстро скользя по ломавшемуся льду, счастливо достигли до противоположного края. Остальные три нарты ехали в разных местах, где лед казался надежнее, и также все благополучно переправились на другую сторону. Здесь принуждены мы были дать отдых утомленным собакам.

Довольно благоприятное качество льда дозволило нам проехать 24 версты в направлении NNO, через торосы и глубокий снег. Пользуясь светом прекрасного северного сияния на NO части горизонта, мы ехали далее обыкновенного и уже поздно вечером расположились ночлегом среди торосов.

Марта 22-го поутру небо было ясно, но к полудню ветер перешел на запад, скрепчал и поднял сильную метель. Сегодняшняя поездка наша была беспрестанно прерываема полыньями, и неоднократно подвергались мы опасности утонуть. Края подобных, не покрытых льдом, мест обыкновенно бывают занесены глубоким снегом, так что передовые собаки часто погружались в воду, и только с величайшими усилиями удерживали мы нарты на поверхности льда. Осторожно проехали мы вперед 20 верст по направлению к NO, где нашел я 21 сажен глубины на илистом и мелкопесчаном грунте. Мы подвинулись еще на 10 верст и переночевали в группе торосов, окруженных со всех сторон большими щелями и представлявших вид скалистого острова. Ночью поднялся сильный ветер от WNW и, расширив щель, привел нас в самое затруднительное положение. К счастью, ветер затих, и мы поспешили покинуть наш островок и перебраться на твердый лед, устроив себе из небольших льдин род моста.

К ненадежности морского льда присоединялось еще другое неудобство, а именно — недостаток корма для собак. Я решился отправить две нарты к последнему складу наших запасов, чтобы употребить оставленные для них провиант и корм, а с остальными двумя нартами проникнуть еще далее на север.

Марта 23-го продолжал я путь на двух нартах не столько в надежде на успех, сколько для собственного успокоения и исполняя все зависевшее от наших усилий и обстоятельств. До полудня было ясно и тихо, но к вечеру ветер усилился, небо покрылось тучами и по всему протяжению горизонта от NW до NO поднимались густые темноголубые испарения — непреложное доказательство открытого моря. Мы видели совершенную невозможность проникнуть далеко на север, но, несмотря на то, продолжали путь. Отъехав 9 верст, встретили мы большую щель, в самых узких местах до 150 сажен шириной. Она простиралась на О и на W до краев видимого горизонта и совершенно преграждала нам путь. Усиливавшийся западный ветер более и более расширял сей канал, а быстрота течения в нем — на восток, равнялась 1 1/2 узлам. Мы взлезли на самый высокий из окрестных торосов в надежде найти средство проникнуть далее, но, достигнув вершины его, увидели только необозримое открытое море. Величественно-ужасный и грустный для нас вид! На пенящихся волнах моря носились огромные льдины и, несомые ветром, набегали на рыхлую ледяную поверхность, по ту сторону канала лежавшую. Можно было предвидеть, что сила волнения и удары ледяных глыб скоро сокрушат сию преграду и море разольется до того места, где мы находились. Может быть, нам удалось бы по плавающим льдинам переправиться на другую сторону канала, но то была бы только бесполезная смелость, потому что там мы не нашли бы уже твердого льда. Даже на нашей стороне от ветра и силы течения в канале лед начал трескаться, и вода, с шумом врываясь в щели, разрывала льдины и раздробляла ледяную равнину. Мы не могли ехать далее.

С горестным удостоверением в невозможности преодолеть поставленные природой препятствия, исчезла и последняя надежда открыть предполагаемую нами землю, в существовании которой мы уже не могли сомневаться. Должно было отказаться от цели, достигнуть которой постоянно стремились мы в течение трех лет, презирая все лишения, трудности и опасности. Мы сделали все, чего требовали от нас долг и честь. Бороться с силой стихии и явной невозможностью было безрассудно и еще более — бесполезно. Я решился возвратиться.

Положение места, откуда принуждены мы были возвратиться, было под 70°51 с. ш. и 175°27 долготы, в 150 верстах по прямой линии от берега, скрытого от нас туманом. Глубина моря была 22 1/2 сажени на илистом грунте.

Мы поехали по прежней дороге и, несмотря на то, что должны были обходить многие вновь образовавшиеся щели, в короткое время проехали 35 верст и остановились на ночлег среди торосов. Здесь лед также был исчерчен во всех направлениях трещинами, но ветер приметно стихал, и они уже не казались нам опасными.

На другой день рано поутру отправились мы далее при легком западном ветре и 17 1/2° мороза. Были причины спешить. Проложенная нами дорога во многих местах загромождалась огромными новыми торосами, и все доказывало, что во время нашего отсутствия вся сия ледяная поверхность находилась в движении. Через многие широкие трещины, неудобные для обхода, должны мы были переправляться на льдинах. Иногда они были так малы, что не могли поместить на себе нарт со всей упряжкой; мы сталкивали собак в воду и они переплывали на другую сторону, таща за собой льдину с нартой. Сильные течения делали подобные переправы нередко весьма опасными. В одной из трещин, недалеко от нашего последнего склада с провиантом, стремление воды по направлению ОО равнялось 4 милям в час. Температура воды была здесь 1 3/4, а воздуха 10° холода.

После многих трудных и опасных переходов поздно вечером достигли мы нашего склада с провиантом, куда за день перед тем прибыли уже две нарты, отосланные нами прежде. Все зарытые нами припасы нашлись в целости.

Марта 25-го слабый восточный ветер нагнал густой туман и закрыл от нас берег. Поутру было 15°, а вечером только 10° холода. С переменой ветра многие трещины закрылись, а в других течение остановилось. Несмотря на то, растрескавшийся рыхлый лед при самом умеренном ветре мог совершенно разломаться и сделать наше положение ненадежным. Нельзя было обращать внимания на утомление собак, и я решился не теряя времени перевезти все наши съестные припасы на твердую землю. Пока занимались мы нужными приготовлениями, лучший проводник мой почувствовал вдруг столь сильную боль в крестце, что не мог подняться с места; это заставило нас пробыть здесь целый день. Больной, оставаясь в спокойствии, от трения водкой и жиром получил некоторое облегчение. Вообще о проводниках моих должен я сказать, что они при величайших опасностях были мужественны и хладнокровны и без ропота переносили все лишения и тягости путешествия. Недалеко от нас встретили мы следы двух песцов, что возбудило в проводниках врожденную страсть к охоте. Скоро были сделаны и поставлены две довольно хнтро придуманные ловушки. Один из песцов попался, а другого, вероятно, долгое время тщетно искавшего добычи, нашли мы недалеко от нас издохшим от голода.

Мороз с каждым днем заметно уменьшался. Марта 26-го при слабом SSO ветре было поутру 2°, а вечером 8°. Наш больной чувствовал некоторое облегчение, но не мог еще занять места вожатого на нарте, ибо для того требовалось слишком сильное движение. Между тем час от часу увеличивавшаяся ненадежность льда заставляла нас поспешить перебраться на берег. Штурман Козьмин, всегда готовый принять на себя все полезное для экспедиции, вызвался сам управлять нартой, а свое место уступил больному проводнику. Спеша скорее перевезти наши запасы на берег, велел я из взятых нами материалов для починки саней построить пятую нарту. Мы запрягли в нее собак, отделенных по возможности из других нарт, и вверили ее управлению нашего толмача.

Несмотря на то, что мы нагрузили сани сколько можно более, надобно было значительную часть запасов наших оставить на месте; впрочем, мы надеялись еще раз сюда возвратиться п взять остальное.

Едва проехали мы три версгы, проложенная нами сюда дорога совершенно исчезла. Огромные торосы и вновь образовавшиеся щели преградили нам путь, так что для облегчения принуждены мы были бросить часть груза. Но и сия жертва не принесла нам большой пользы. Подвинувшись еще версты две, мы совершенно потеряли надежду проникнуть далее. Полыньи простирались по всем направлениям. К западу виднелось открытое море, с носившимися на нем льдинами. Густые пары затемняли небосклон. К югу от нас лежала неподвижная ледяная поверхность, составленная из больших льдин, прижатых одна к другой; но туда не было возможности проехать.

Отрезанные от всякого сообщения с твердым льдом, со страхом ожидали мы наступления ночи. Только спокойствию моря и ночному морозу обязаны мы были здесь спасением. Слабый NW ветер понес льдину, где мы находились, к востоку и приблизил ее к твердому льду. Шестами притянули мы небольшие льдины, вокруг нас плававшие, и составили из них род моста до твердого льда. Мороз скрепил сии льдины до такой степени, что они могли нас сдерживать. Работа была кончена 27 марта до восхода солнца; мы поспешили покинуть нашу льдину и счастливо переправились на твердый лед. Проехав с версту по SO направлению, увидели мы себя снова окруженными полыньями и щелями, при невозможности продолжать путь. Находясь на льдине огромнее других нас окружавших (она была до 75 сажен в поперечнике) и видя все непреложные признаки приближающейся бури, решились мы остаться здесь на месте и предаться воле провидения.

Скоро показались предвестники наступавшей непогоды. Темные тучи поднялись с запада, и густые пары наполнили атмосферу. Внезапно поднялся резкий западный ветер и вскоре превратился в бурю. Море сильно взволновалось. Огромные ледяные горы встречались на волнах с шумом и грохотом сшибались и исчезали в пучине; другие с невероятной силой набегали на ледяные поля и с треском крошили их. Вид взволнованного полярного моря был ужасен.

В мучительном бездействии смотрели мы на борьбу стихий, ежеминутно ожидая гибели. Три часа провели мы в таком положении. Льдина наша носилась по волнам, но все еще была цела. Внезапно огромный вал подхватил ее и с невероятной силой бросил на твердую ледяную массу. Удар был ужасен; оглушительный треск раздался под нами, и мы чувствовали, как раздробленный лед начало разносить по волнам. Минута гибели нашей наступала.

Но в это роковое мгновение спасло нас врожденное человеку чувство самосохранения. Невольно бросились мы в сани, погнали собак, сами не зная куда, быстро полетели по раздробленному льду и счастливо достигли льдины, на которую были брошены. То был неподвижный ледяной остров, обставленный большими торосами. Мы были спасены.

Рев ветра и ярость волн не позволяли нам здесь оставаться надолго. Отдохнув несколько, направили мы путь к берегу; к вечеру достигли нашего первого склада провианта, нагрузили сколько можно более нарты и тотчас поехали в надежде до наступления ночи перебраться на берег, что нам удалось, и мы расположились на ночлег не далеко от устья реки Веркона, у подошвы довольно большой скалы, защищавшей нас от ветра и давшей возможность развести огонь.

Мы поспешили обсушиться, согреться горячим чаем и подкрепиться пищей.