На следующий день, 14 апреля, продолжали мы путь по пустынному песчаному берегу и в 12 верстах от ночлега переехали через устье реки Омгуема, которое здесь до 2 1/2 верст ширины. Этель рассказал нам, что некогда во множестве приходили сюда олени, и чукчи с Колючина острова за ними охотились, но с некоторого времени приход их прекратился. Низменность простирается еще на 14 верст к востоку, но отсюда берег поднимается и образует хотя невысокий, но крутой уступ. Земля, постепенно возвышаясь, примыкает к подошве горной цепи; она тянется параллельно с берегом в расстоянии 20–35 верст. Место, где оканчивается низменность, лежит по сделанному наблюдению под 68°9 51» широты и 182°6 счислимой долготы.
В сей день проехали мы 84 версты и достигли мыса Ванкарема, находящегося на западной стороне устья реки сего названия, где положено было переночевать в небольшом чукотском селении, из четырех хижин состоявшем. Когда прибыли мы туда, все жители уже спали. Утомленные собаки не лаяли, и мы остановились в середине селения, никем не замеченные. Этель, прежде нежели пошел разбудить жителей, отыскал место, где, по его словам, погребен был один из его предков; там проговорил он над могилой с торжественной набожностью молитву и пожертвовал тени умершего несколько табачных листьев. Потом уже вошел он в одну из хижин и, вероятно, описал нас своим землякам с самой выгодной стороны. Старшина селения принял нас весьма радушно и предложил несколько тюленей на корм собакам. Мы щедро одарили его и провели здесь ночь весьма спокойно.
Замечательно, что мысы Шелагский, Ир-Кайпия и Ванкарем совершенно одинакового образования; все они состоят из высоких скал,[202] соединенных с берегом длинными узкими перешейками, и различаются только тем, что размеры скал и перешейков тем более уменьшаются, чем далее сии мысы лежат на восток.
Апреля 15-го с рассветом продолжали мы путь. Небо было ясно; горизонт на севере покрывался синевой; поутру термометр показывал 11°, а вечером 12° мороза. Спустившись с перешейка, усмотрели мы на востоке, верстах в пяти от мыса, маленький островок, версты на две в окружности. Отсюда берег заметно возвышается, и в 25 верстах по ту сторону мыса являются уже высокие, гранитные и порфировые утесы. На SO 80° в отдалении 10 верст находится скалистый мыс Оньман; на нем возвышается значительная гора. Неподалеку, но отдельно от мыса, ряд столбовидных утесов, вышиной в 140 футов, похожих на развалины огромного здания. Тут на высоком берегу находились также два чукотских шалаша, защищенных только с южней стороны и совершенно открытых суровому северному ветру. Чукча нечувствителен к холоду и не нуждается в произведениях прозябаемого царства. Ледовитое море заменяет ему лес, пашню и луг, а тюлени и моржи удовлетворяют всем его потребностям.
Обогнув мыс Оньман, мы увидели на горизонте (SO 80°) в расстоянии 33 верст остров Колючий, показавшийся нам кругловершинной горой. Туда направили мы путь и по хорошей дороге ехали весьма скоро. Берег твердой земли от мыса Оньмана круто загибается на юг и составляет западную сторону Колючинской губы; восточную за густым туманом мы едва видели.
Остров Колючин, названный Куком Burney's Island, по направлению берега на 3 1/2 версты в длину. Северный берег его обставлен крутыми скалами из красноватого гранита; они спускаются в море обрывами; южный, напротив, низмен. Здесь находится чукотское селение, состоящее из 11 хижин. Мы хотели посетить его. За четверть версты остановились мы и расположились лагерем на льду. Чукчи заметили нас, и все народонаселение местечка пришло в движение. Женщины и дети скрылись на близлежащей горе, а мужчины, вооруженные копьями, батогами и стрелами, выстроились в ряд перед хижинами, ожидая нападения. Тогда только увидели мы, как полезен был нам Этель со своей вороньей головой на шапке. Без оружия пошел он один к чукчам и вскоре совершенно их успокоил. Они положили оружие и дружески приблизились к нам. Предложение мое менять на табак и бисер китовое мясо на корм собакам было принято с радостью, тем более, что в нынешнем году жители острова убили до 50 китов, вообще часто здесь попадающихся. Кроме того, в Колючинской губе, особенно когда разламывается лед, моржовые охоты бывают весьма удачны.
Известие о прибытии нашем скоро достигло чукчей, живущих по берегам губы, и в надежде получить от нас табаку, они съезжались со всех сторон на санях, нагруженных китовым мясом, моржовыми ремнями и дровами. В короткое время до 70 человек собралось около нашего стана, так что он походил на рынок. Каждый из вновь приезжавших чукчей, прежде начатия торга, требовал себе в подарок табаку. Богатые приезжали в санях, запряженных четырьмя и пятью собаками в ряд, а подле саней их обыкновенно бежал, погоняя собак, чукча, простолюдин из беднейшего сословия. Почти все гости наши выдавали себя за старшин и требовали подарков более других, так что наш небольшой запас табаку весьма скоро истощился.
Между нашими гостями находился один старшина носовых чукчей (живущих у Берингова пролива). Он отличался от всех других странным и необыкновенно украшенным нарядом. Сверх мохнатой кухлянки своей, носил он на шее два образа и четыре креста, а на груди его, между двумя дощечками в виде футляра, висели два письменные свидетельства: одно о принятии им и его тремя сыновьями крещения, а другое о пожалования ему государем императором камлеи из красного сукна за присылку чернобурой лисицы. Из ревности к вере он беспрестанно крестился и хвастался уменьем есть сухари и сахар и пить чай, в чем другие земляки его оказывали совершенное невежество. Этот хвастун был нам несносен, потому что, пользуясь правом единоверца, бесстыдно требовал от нас беспрестанных подарков, не оказывая со своей стороны никакой услуги. Впрочем, мы вообще были довольны поведением чукчей, хотя, несмотря на все предосторожности, у нас пропало несколько безделиц.
Отдаленное путешествие, усилия при переходах среди торосов и переправах через полыньи, привели наших собак в самое жалкое положение, так что я почел необходимым дать им в Колючнне два дня отдыха. Не имея более табаку, мы не имели возможности достаточно запастись кормом для собак, что, при совершенном изнеможении их, принудило меня переменить прежнее намерение описывать берега до самого Берингоза пролива, а возвратиться скорее в Нижне-Колымск. от которого находились мы в расстоянии 1060 верст. Приближение теплого времени года еще более заставляло нас спешить. Хотя весьма неохотно, я решился отказаться от моего плана окончить опись северных азиатских берегов, но, с другой стороны, утешался мыслью, что тем не составится важной потери для географии, ибо берега Берингова пролива и Ледовитого моря до острова Колючина уже были осмотрены и подробно списаны экспедицией капитана Биллингса. По соображении всех обстоятельств положено было нам возвратиться. До последней минуты нашего здесь пребывания приезжали на остров новые посетители из окрестных чукотских селений и крайне надоедали нам беспрестанными просьбами и требованиями подарков. Наконец, 17 апреля вечером оставили мы Колючин, сопровождаемые толпой чукчей, надеявшихся при прощании выпросить у нас еще какие-нибудь подарки.
По полуденной высоте определили мы широту южной оконечности острова Колючина под 67°26 36» в счислимой долготе 184°24 . Склонение магнитной стрелки, по соответствующим азимутам солнца, было на 23°26 восточное. Над наклонением ее не могли мы делать наблюдений; наш инклинатор повредился в дороге.
При сильном и резком OSO ветре достигли мы 20 апреля селения Ир-Кайпии и были встречены всеми жителями. Всячески старались они выразить нам свою радость о счастливом возвращении Этеля, а может быть и об успехах мены его на Колючине. Запасы мои были в совершенной целости, и жители из благодарности подарили нам еще несколько тюленей. Приготовление и погрузка отняли у нас два дня. Нам удалось здесь наблюдать двумя секстанами полуденные высоты солнца, по коим определилась широта селения Ир-Кайпии 68°55 16» при долготе 179°57».[203] По соответствующим азимутам склонение магнитной стрелки было 21°40 восточное. Апреля 23-го оставили мы селение Ир-Кайпио и поехали на запад по берегу, причем можно было нам вторично наблюдать и проверять как расстояния, так и положение описанных мест.
Прежде описания возвратного нашего пути не лишним, кажется, будет сказать несколько слов о чукчах, народе столь замечательном и столь мало известном, хотя по краткости времени сведения, нами собранные, не могли быть ни весьма обширны, ни подробны.
Чукчи обитают на северо-восточной оконечности Чаунской губы до Берингова пролива — с одной стороны, и от реки Анадыра и верховьев СухогоАнюя до Ледовитого моря — с другой. Соседние с ними народы — на юг коряки, на запад чуванцы и анюйские юкагиры.
Названия двух рек Большая и Малая Чукочья, впадающих с западной стороны в устья Колымы, заставляют предполагать, что чукчи занимали некогда гораздо большее пространство земли и что ленские казаки, покорив берега реки Колымы, вытеснили их отсюда. Такое предположение еще более подтверждают предания, сохранившиеся между жителями Колымского округа, о частых, опустошительных набегах чукчей на первобытные русские поселения по левому берегу реки. Говорят, что тогда получили свое название Погромное и Убиенное урочища. На берегах средней части реки Колымы обитали некогда омоки, о которых было уже выше говорено. По преданию сей многочисленный и сильный народ в короткое время почти совершенно истребился поветриями, голодом и другими бедствиями. Остававшиеся в живых бежали из своей родины, и ее заняли русские, якуты и другие народы. Омоки укрылись на север и там погибли отчасти на торосах и льдах моря, отчасти в боях с индигирскими тунгусами, в то время еще воинственными и многочисленными. Вот все, что мог я узнать о судьбе омокского, некогда столь замечательного поколения. Единственным памятником существования его остается название местечка Омокское юртовище, лежащего на берегах Индигирки.
Одинаковая с ними судьба постигла шелагов, обитавших на приморской тундре, лежащей к востоку от Колымы. Они были вытеснены отсюда чукчами. От шелагов получил свое название Шелагский мыс. Чукчи называют сей народ чауаджан, или чавача, а вместе с тем реку и губу Чаунскими или Чаванскими.
От одного корня с шелагами происходят тунгусы и вполне могут почесться кочевым народом, ибо хотя и не принуждаемые необходимостью, часто переменяют они свои жилища. В непостоянном образе жизни, ни к чему их не привязывающем, должно, кажется, искать причины беззаботности и веселости характера, чем так отличаются тунгусы от чукчей; и чукчи переходят также с места на место, но у них гораздо более оседлости, нежели у других кочевых народов. Чукчи собирают запасы, и только скудность пастбищ и недостаток корма оленям могут принудить их переменить жилье. Наклонность чукчей к оседлой жизни проявляется и в бережливости, даже скупости, качествах, совершенно несвойственных кочующим народам. Самая одежда чукчей — широкая, неуклюжая кухлянка и длинные меховые шаровары — приспособлена к сидячей жизни. Напротив, короткие в обтяжку штаны и узкий санаях (род кафтана или старинного фрака) совершенно соответствуют беспрестанной движимости тунгусов, вообще от всех своих соседей отличающихся проворством, легкостью и всегдашней веселостью, так что мы обыкновенно называли их французами тундры.
Оленные чукчи, называющие себя танныгк, занимают гористую часть страны и, составляя значительнейшее народонаселение, могут почесться владетелями Чукотской земли.
На берегах Анадырского залива обитает народ, называемый чукчами онкилон, т. е. морские, от которого они совершенно отличаются телосложением, одеждою и языком. Капитан Биллингс в описании своего путешествия по Чукотской земле показывает сходство языка сего народа с языком кадьякских алеутов, которые одного происхождения с гренландцами.
По преданию народ онкилон 200 лет тому занимал весь азиатский берег от Шелагского мыса до Берингова пролива. Предание подтверждается тем, что на всем протяжении здесь видны следы хижин, совершенно отличных от тех, в каких обитают горные чукчи. Судя по остаткам, хижины сии были несколько углублены в землю и покрывались китовыми ребрами и землею. Сильная вражда между онкилонским старшиной Крехаем и главой оленных чукчей Ерримом превратилась в междуусобие. Крехай был разбит и бежал со своим народом. С тех пор берег опустел. Жители деревни Ир-Кайпии, где по преданию Крехай несколько времени скрывался, рассказывали мне о нем следующее: он убил чукотского старшину Еррима и был преследуем сыном его, долгое время скитался и, наконец, скрылся на мысе Ир-Кайпии, где доселе видна природная стена, за которой он поселился. Но молодой чукча Еррим, жаждая мщения за смерть отца своего, нашел средство ворваться туда и умертвить сына Крехая. Хотя по понятиям здешних жителей кровавая месть была тем удовлетворена, но, вероятно, Крехай все еще имел причину страшиться преследований своего непримиримого врага. Потому ночью спустился он по ремню со скалы в приготовленную для побега лодку и, думая обмануть своих неприятелей, поплыл сперва на восток, но потом повернул на запад и достиг Шалаурова острова, где укрепился в землянке, развалины которой мы видели. Туда собрались мало-помалу все его родные, и вскоре на 15 байдарах убежали в незнакомую землю, в ясные солнечные дни видимую с мыса Якана. На следующую зиму скрылся еще один чукча, родня Крехая, со своими домочадцами и оленями; подозревают, что и он также удалился в ту заморскую землю.
Здесь будет кстати привести еще одно предание, относящееся к предполагаемой земле; его рассказывали нам жители острова Колючина. Один старик говорил, что при жизни его деда шесть чукчей и одна женщина на байдаре слишком далеко отплыли от берега и потеряли его из вида. Они долго носились по волнам и, наконец, были брошены на неизвестную землю, жители которой даже и чукчам показались дикими и зверскими. Мужчины были все умерщвлены; с женщиной, напротив, обходились хорошо и возили по всей земле, как нечто редкое и замечательное. Таким образом перешла она, наконец, к кергаулям, народу, обитающему в Америке на берегах Берингова пролива, в оттуда возвратилась на родину. Она много рассказывала своим землякам о приключениях на неизвестной большой земле, лежащей к северу от Колючина острова и простирающейся от Америки далеко на запад. «Земля эта, — говорила она, — разделена между многими поколениями; живущие на запад весьма сходны с чукчами, а напротив, обитающие на восток столь зверски и дики, что едва похожи на людей». Это предание до того искажено самыми невероятными прибавлениями, что не заслуживало бы замечания, если бы не было в нем сходства с историей Крехая.
В прежние времена чукчи жили единственно произведениями своих стад, скитаясь с ними по тундрам. Впоследствии некоторые из них лишились своих оленей от болезней и других несчастий, и для пропитания своего принуждены были обратиться к ловле китов, моржей и тюленей. Они покинули тундры и нагорные страны и поселились на берегах моря. Сии земноводные животные являются чаще в краях, далее на восток лежащих, потому и береговое народонаселение по мере приближения к Берингову проливу является многочисленнее.
Таким образом, чукчи разделяются ныне на два отдела: на оседлых, или береговых, и на оленных, или кочевых. Оба племени живут в хорошем согласии и взаимно снабжают одно другое жизненными потребностями. Береговые чукчи доставляют кочующим китовые ребра и китовое мясо, моржовые ремни, жир, а взамен получают оленьи кожи и готовые платья.
Оседлые чукчи живут малыми селениями. Хижины их делаются на шестах и китовых ребрах, обтягиваемых сверху оленьими кожами и видом уподобляются большим неправильным конусам. Сторона, обращенная, к северу, далеко выдается вперед, а южная, напротив, почти совершенно пряма. Здесь бывает маленькая низкая дверь или отверстие, завешанное оленьей шкурой. На вершине хижины проделано бывает круглое отверстие для дыма от очага, помещенного в середине хижины. В углублении, обращенном к северу, помещается другая маленькая четырехугольная палатка из оленьих кож, служащая спальней. В сильные морозы служит она и кухней, и в таком случае жгут здесь вместо дров мох, облитый жиром. Вообще чукчи по недостатку леса употребляют вместо дров китовые ребра и всякие кости, обливая их для лучшего горения жиром.
Главное занятие береговых жителей, особенно на Ир-Кайпии, составляет ловля тюленей и моржей. Для первой употребляют они род сетей, сделанных из ремней, спускаемых под лед в прорубь, и тюлени запутываются в них головой и лапами. Впрочем, за тюленями охотятся и другим способом: чукча надевает белое платье, чтобы как можно менее отличаться от снега, и ложится недалеко от того места, куда тюлени обыкновенно вылезают греться. Кроме копья, у охотника бывает еще особого рода орудие, состоящее из нескольких медвежьих зубов, прикрепленных к палке; им скребет он беспрестанно по льду и снегу для того, чтобы, по мнению чукчей, усыпить зверя. Вероятно, что такой легкий однообразный шум производится для того, чтобы заглушить шорох снега при движениях охотника, который мало-помалу приближается к тюленю и умерщвляет его копьем. Сей род охоты почти всегда удается.
Волков ловят чукчи совершенно особенным образом: концы довольно длинного куска китового уса заостряются и связываются ниткой. Образовавшийся таким образом круг обливается водою, до тех пор, пока не покроется весь толстой ледяной корой, не допускающей его разогнуться, а потом веревка разрезывается, и все обмазывается жиром. Такая приманка бросается на снег, и волк, найдя ее, с жадностью глотает; но в желудке его лед растаивает, китовый ус разгибается и заостренными концами умерщвляет зверя. Уверяют, что редко не удается сие средство.
На Колючинском острове убивают моржей во множестве. Когда выходят они на берег греться на солнце, жители нападают на них, отрезывают им дорогу к воде, гонят их далее на землю и легко бьют палками. Моржи для оседлых чукчей хотя и не столь необходимы, но полезны не менее оленей для кочующих. Мясо, некоторые части кожи и жир их употребляется в пищу, и жир иногда служит еще вместо топлива, согревая и освещая жилища чукчей. Кожа доставляет им хорошие ремни для упряжки и прочные подошвы. Из внутренности и кишок моржовых делается легкое, не промокающее летнее платье. Жилы заменяют нитки. Наконец, из моржовых клыков делают чукчи особенное орудие, употребляя его вместо пешней для ломки льда и рытья замерзшей земли, но преимущественно клыки моржовые составляют главный предмет меновой торговли с оленными чукчами, передающими их русским.
[202] Скалы сии состоят из мелкозернистого гранита, смешанного с зеленоватым шпатом, темнозеленой роговой бледной и слюдою.
[203] Капитан Кук но корабельному счислению определил положение Северного мыса или Ир-Кайпии под 68°56 широты и 180°29 долготы.