— Э-э-э, — ухмыльнулся Пацулка.
В часовне Влодек и Катажина молча наблюдали за магистром, который, покончив с первым беглым осмотром картины, бережно устанавливал ее на прежнее место.
Ика и Брошек тем временем погрузились в чтение газет. На их лицах изредка появлялись улыбки — вполне добродушные. Понятно было, что они разделяют точку зрения Катажины и Пацулки.
Один Влодек все еще дулся на магистра. В конце концов он отобрал у друзей газеты, в которых была напечатана заметка о Черном Камне, и вручил их магистру.
— Пан магистр, — сказал он, — вот вам первые любопытные сообщения о вашем великом открытии.
Магистр Потомок немедленно оторвал восхищенный взгляд от картины. Щеки его залились темным румянцем.
— Где?! — воскликнул он и схватил газеты.
Подойдя к двери, где было немного светлее, он прочел каждую заметку по два раза. Потом, провияв, гордо поглядел на ребят. В эту минуту он был как две капли воды похож на Дон Кихота, одержавшего победу над великанами.
— Вы читали? — спросил он. — Читали? Послушайте!
И прочел следующее:
Голос магистра, зачитывающего хвалебный гимн во славу заслуженного исследователя, дважды обрывался от волнения, но под конец зазвучал торжественно и чисто — точь-в-точь как победные фанфары на олимпийском стадионе.
— Ну и что вы на это скажете? — с гордостью вопросил магистр. — Мастерски написанная заметка, настоящее литературное произведение. Все тут есть: и оценка по заслугам, и богатая информация, и сжатая, ясная манера изложения. Вы согласны?
— Конечно, — подтвердил Брошек, — но…
— Но, — резко перебил его Влодек, — хотелось бы знать, кто автор этого замечательного литературного произведения? Кто он, этот «специальный корреспондент»?
— Как кто? — изумился магистр. — Разумеется, я!
Воцарилась тишина. Иного ответа, собственно, никто и не ждал. Но в устах магистра Потомка эти слова прозвучали наивно и так комично, что всем, не исключая Влодека, безумно захотелось расхохотаться. Чего делать ни в коем случае не следовало. Магистр тем временем принялся читать вслух эту же заметку, напечатанную в другой газете. Он читал, держа газету в вытянутой руке, а вторую руку прижав к сердцу. В часовне раздались покашливание и сдавленный смех. К счастью, магистр слышал только себя, и эти звуки ему нисколько не мешали.
— …открытие магистра Потомка, — читал он проникновенным басом, — событие…
В этот момент в часовне вспыхнул ослепительно яркий свет, подобный синей вспышке молнии. Магистр умолк, а ребята зажмурились в ожидании удара грома.
Однако вместо грома за дверью послышался жалобный и усталый, но довольно приятный голос:
— Хороший… ой… получится снимок. Магистр Алджернон Потомок… ой… если не ошибаюсь? Попрошу… ой… не шевелиться. Повторим!
Опять полумрак часовни озарила вспышка, осветившая лицо магистра, успевшего повернуться к двери.
— Фоторепортер, — шепнула Ика, давясь от смеха. — Почему только он так ойкает?
Она не ошиблась. Минуту спустя порог часовни переступил очередной кандидат в альбом достопримечательностей нынешнего лета: крохотный человечек со старческим лицом, молодыми глазами и венчиком седых волос на макушке. Его шею опутывало множество ремешков, на которых болтались разной величины фотоаппараты и мощная батарея, подключенная к вспышке. Поэтому не было ничего удивительного в том, что фоторепортер казался смертельно усталым и издавал жалобные стоны.
— Ой… — сказал человечек, — моя фамилия Мицкевич. Конечно… ой… не тот, а другой, из Центрального… ой… фотоагентства. Ага, — продолжал он, страдальчески морщась, — значит, вот она, эта картинка… Сейчас мы ее… Чик! Раз… ой… два! Чик… три, четыре, пять… А это кто? — спросил он у магистра, указывая на скромно отошедших в сторонку молодых людей. — Это… ой!
— Никакие не «ой»! — грозно сказала Ика.
— Ой, извините, — сказал человечек. — Вы меня неправильно поняли… ой… я хотел спросить, ваше ли это потомство, пан магистр?
— Мое потомство? — недоуменно переспросил магистр.
— Немедленно перестаньте ойкать! — решительно потребовала Ика.
Фоторепортер Мицкевич покорно кивнул.
— Сейчас, сейчас! — смиренно пообещал он.