Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Причин о чем-то тревожиться не было, и мы продолжили свою работу. Однако спустя какое-то время появился представленный нам ранее командир полка и, обращаясь к нам по-английски, произнес: «Противник только что совершил налет, в результате которого одна наша станция разбита. Предлагаю вам подняться наверх и оценить ущерб». Мы в недоумении переглянулись и вышли на воздух. В принципе там все было спокойно. Следуя за командиром, мы стали подниматься по песчаному бархану. Там на солидной бетонной плите 15–20 см толщиной стояла передающая кабина советской станции П-35 с большой параболической антенной. Станция была явно не «в работе», так как кабина не вращалась. И вот тут я увидел… Угол плиты, обращенный на восток, был раздроблен, из него торчали погнутые арматурины, а песок внизу заметно закопчен. Сопровождавшие нас египтяне что-то тараторили по-арабски, все время упоминая какой-то «шрайк». После осмотра наш старшой подтвердил, что израильтяне действительно применили «шрайк», т. е. специальный противо-РЛС снаряд (американского, естественно, производства), самонаводящийся по лучу станции. В принципе египтянам крупно повезло: снаряд угодил прямо под основание плиты, попортил ее, но сила его ушла вверх и в стороны, и начинявшая его шрапнель лишь частично посекла антенну. Материальный ущерб был минимален, а из людей никто не пострадал.

После этого мы долгое время собирали со склонов бархана осколки и останки «шрайка» для его дальнейшего изучения и только вечером вернулись в Каир. Самое интересное выяснилось на следующее утро: стало известно, что в тот день подобные воздушные атаки «шрайками» были совершены одновременно в пяти (5!) различных пунктах на канале. Конечно, это было неспроста. По разным причинам нанесенный ущерб был невелик. Но сам факт! И еще. Когда наши спецы расшифровали все записи того дня, то установили, что для пуска пяти управляемых ракет противник задействовал ударную группировку из 50–60 летательных аппаратов. Это были пять «фантомов», каждый из которых пускал свой «шрайк». Воздушное прикрытие каждого обеспечивали 4–5 истребителей, затем была отвлекающая группа и барражировали 6–7 вертолетов, которые должны были подбирать сбитых пилотов, имелся и «засадный полк», который вступил бы в бой, если бы египтяне подняли свою авиацию. «В общем, заключил один из наших, — получился такой «змеиный клубок», что нам его еще долго распутывать, да еще и поучиться». — «А как у нас?» — «У нас все по-другому», — ответил он, но не стал больше распространяться на эту тему.

И последнее, что запомнилось от того дня. Мы уже уезжали, и солнце заметно клонилось к горизонту. Вдруг из-за каких-то посадок сбоку дороги послышался слитный звук голосов, как на стадионе во время футбольного матча. Просто из любопытства мы свернули посмотреть, что там творится. Там на утоптанной песчаной площадке посреди рощи кипарисов стояли столбы, была натянута сетка и шел волейбольный матч, причем международный — в одной команде были египетские солдаты, в другой — советские, из стоящей тут же части. Тут же на примитивных скамейках и просто земле сидели болельщики, наши и их солдаты. Они дружно «болели» за своих, время от времени аплодировали, крича «Садык квайис!» (Приятель-хорошо!) или по-русски «Мазила!». Картина была поистине умиротворяющей. Хотелось бы знать, проводятся ли сейчас такие матчи где-нибудь в Приштине или Гудермесе? Или наступивший ХХI век такой жестокий, что об этом не может быть и речи?

7 декабря 1971 года в Каир прибыл с официальным визитом премьер-министр Иордании Васфи Эль-Телль. В аэропорту «Каиро-Интернешнл» его встречал почетный караул, были произнесены все надлежащие случаю приветственные речи. А на следующий день во всех каирских газетах было опубликовано, что в тот же вечер он был застрелен неизвестными злоумышленниками прямо у парадного входа в престижный «Sheraton-Hotel». Никто не дал никаких разъяснений, никакой дополнительной информации, как будто убийство в центре своей столицы премьер-министра дружественного государства — самое обычное дело. (Правда, позднее прошла информация, что таким образом он был «наказан» за свою роль в разгроме палестинского сопротивления в «черном сентябре» 1970 года.)

И еще гораздо позднее я узнал, что премьер Эль-Телль — тот самый талантливый штабной офицер Васфи Телль, который за 23 года до этого составил план арабской кампании на весну-лето 1948 года.

Ну, а кто был его брат? Разумеется, это майор, затем полковник Абдулла Телль. Думаем, читателям будет вообще небезынтересно узнать о послевоенной судьбе некоторых из действующих лиц части Первой данной книги.

Итак, с арабской стороны.

Король Абдалла. Его мечта сбылась: 1 декабря 1948 года он был провозглашен королем Арабской Палестины, и территории этого несостоявшегося государства были включены с состав Хашемитского королевства Иордании. 20 июля 1951 года, прямо в момент прибытия на пятничную молитву в мечеть Омара, он был убит у ее входа арабским фанатиком, очевидно из числа тех, которые обвиняли короля в «предательстве» и проигрыше войны.

Абдулла Телль. Его возросшая популярность привела к тому, что Телль был вынужден добровольно эмигрировать в Каир в 1950 году. Затем он заочно был приговорен к смерти за свою роль в заговоре против короля, что он всегда отрицал. Только после войны 1967 года ему позволили вернуться в Амман, где он позднее и скончался. Возможности этого незаурядного офицера так и остались неиспользованными.

Муфтий Амин Хуссейни. Остаток жизни он прожил в изгнании в Бейруте, взывая к милости Божьей, но Аллах так и не внял его молитвам и не поспособствовал его возвращению в Иерусалим.

Хабес Маджелли. Подполковник, отстоявший Латрун в трех кровавых битвах, затем стал командующим иорданской армией и весьма влиятельной фигурой в ближневосточной политике.

Фавзи Эль-Кутуб. Знаменитый бомбист долго служил экспертом и наставником по подрывному делу в организациях палестинских «федаинов».

С еврейской стороны.

Давид Шалтиель. На своем гражданском поприще долгое время служил дипломатом, представляя свою страну в Европе и Южной Америке. Скончался в 1969 году.

Узи Наркисс. После Шестидневной войны, исполнив свой обет у Стены плача, вышел в отставку и длительное время работал в службе по приему новых иммигрантов.

Мотке Газит. Будучи тяжело раненным в последние дни защиты Еврейского квартала, куда он привел своих «территориалов» на помощь Моше Русснаку, долго лечился, а затем вернулся к своей первой профессии дипломата и имел блестящую карьеру, представляя свою страну во Франции.

Моше Русснак. Многие годы работал в благотворительной организации «Хадасса».

Давид Элазар. Юный лейтенант, который пинками поднимал свой взвод у ворот Сиона, а перед этим отвоевывал монастырь Сент-Симон в Катамоне, в начале 70-х был начальником Генштаба израильской армии.

Хаим Ласков. Командир, который организовывал первую бронетанковую атаку армии Израиля, позднее стал удачливым бизнесменом в Тель-Авиве.

Однако вернемся в 1972 год. Сменив безвременно скончавшегося в сентябре 1970 года президента Гамаля Абделя Насера, уже два года у власти находился президент Анвар Эс-Садат, который, кстати, был соратником последнего в подпольной патриотической организации «Свободные офицеры». В 1952 году вместе с другими они совершили Июльскую революцию. Монархический режим короля Фарука был свергнут, и Египет стал республикой. Таким образом, на лето 72-го намечались широкие празднества — 20-летний юбилей Июльской революции. Также, если считать с 1955 года, можно было отмечать где-то 17 лет самого тесного сотрудничества между СССР и Египтом, символом которого стала Саадаль-Аали — Высотная плотина Асуанской ГЭС на Ниле. Казалось, ничего не должно было омрачить нашей дружбы… Но случилось по-иному.

Июль 72-го перевалил на вторую половину. После возвращения из очередной поездки на Красное море у меня была «фантазEея» — то есть отгулы, — и я находился в Каире.

День был обыкновенный рабочий, и, как обычно, утром наши уехали на службу. Не успели они разложить на столах карты и документы и просмотреть последние планшеты «воздушной обстановки», как из канцелярии нашего посла Виноградова раздался звонок — «всем оставаться на рабочих местах, но к работе не приступать». Звонок был «интересный», но тревоги или какого-то беспокойства не вызвал.

Народ затянулся сигаретками, заядлые шахматисты достали свои доски… Но внезапно прозвучал новый звонок-приказ: «По решению египетской стороны миссия советских военных специалистов прекращается… Собрать все документы, бумаги, имущество… к концу дня подготовить списки эвакуируемых» и т. д.

Что тут началось!.. Больше всего запомнился рассказ коллеги Виктора, который заведовал «секретной комнатой». В самом конце дня к нему забежал взмыленный генерал. С одобрением кивнув в сторону уже опустошенных сейфов, он повернулся, чтобы бежать по коридору дальше, но вдруг резко развернулся, и глаза у него округлились. Виктор проследил за его взглядом… который остановился на портрете Л.И. Брежнева, висевшего там «со времен незапамятных». «Почему портрет до сих пор не снят?» — раздраженно зарычал генерал, нервы которого в конце дня были, видимо, на пределе. «Так указаний же не было, товарищ генерал…», — удачно нашелся Виктор. «Какие тебе, так и растак, нужны еще указания?.. Ты что, не понимаешь, что они надругаться могут!.. Чтоб через пять минут его здесь не было! Смотри, я лично проверю…» И генерал затопал по коридору дальше. Вздохнув, Виктор достал гвоздодер, ножик и полез на подставленный к стене стул…

На тот момент это был действительно последний рабочий день для наших «мусташаров» и «хабиров» в АРЕ (так по-арабски назывались наши советники и специалисты). Через день-два стали прибывать наши суда и самолеты, чтобы везти военнослужащих на родину (как позднее мне рассказывали арабы, при виде наших «Антеев» у них фуражки «падали с затылков», когда они задирали головы, чтобы разглядеть, на какой высоте у них винты или пилотская кабина).

Колония наших специалистов в «мадинат Наср», где мы тогда жили, — а каирцы знают, где это место, — стала заметно пустеть. На работу ходить уже было не нужно, деньги продолжали платить, и в принципе настроение было неплохим. Правда, чего уж там скрывать, начались некоторые проблемы, связанные с вынужденным бездельем и все с теми же напитками. Чтобы занять людей, командование распорядилось крутить фильмы каждый вечер, а не 2–3 раза в неделю, как раньше. «Хитом» считался фильм «Офицеры», который вообще-то был новинкой 72-го года. Показывали также «Начальника Чукотки», «Служили два товарища», «Щит и меч». Но особенно всем нравился фильм «Освобождение», это был действительно зрелищный батальный фильм, причем он не требовал особого перевода, и даже арабы из окрестных домов приходили посмотреть на широком экране, как майор Цветаев с товарищами гнали фашистскую нечисть за пределы нашей Отчизны.

Больше всего нашим отъездом были огорчены владельцы многочисленных продуктовых и ширпотребных лавок, расположенных в «мадинат Наср». Они сразу теряли серьезный бизнес, связанный в первую очередь с продажей продуктов питания. Ведь наши мусташары, отсидев «на канале» по 15–20 дней на солдатском пайке, прибывая на фантазEею в Каир, на продуктах и напитках не экономили.

Самый удачливый из этих коммерсантов, по имени Льюис, неплохо освоивший наш язык, впрямую заявлял своим русскоязычным покупателям: «Садат совершает большую ошибку, что отправляет советских домой…» Был ли он египетским диссидентом той поры, осмеливающимся открыто критиковать своего президента, или «агентом ЦРУ, приставленным для слежки за нашими специалистами» (как утверждали некоторые), так и осталось нам неизвестным.

Так прошло дней десять. Неожиданно у нас в квартире появился наш старшой — майор Бугайков, которого за демократизм мы звали между собой просто Юра. Начал он не «впрямую»: «Как настроение?» — «Да все нормально, товарищ майор». — «Домой не собираетесь?» — «Так команды не было, товарищ майор… да и вообще здесь неплохо». — «Ну хорошо, я вижу, настроение бодрое и «дембельских настроений» не наблюдается… Так вот, ребята, нашу группу пока не высылают… да тут еще арабы обратились помочь им. В общем, решили пока отправить вас по командировкам, а так как в том месяце вы с Михаилом были на Красном море, то сейчас поедете в Александрийский полк». «В Александрию?! С удовольствием». — «Ну, вот и езжайте».

На следующий день, получив в арабском штабе необходимые дорожные документы, мы на «алюминиевом поезде» покатили в Искандерию (арабское название этого города). «Алюминиевым» мы его называли из-за внешней обшивки каким-то блестящим, светоотражающим металлом. «Эр-кондишен» внутри, самолетные кресла — наверное, даже сейчас этот поезд смотрелся бы неплохо, а по тем временам в Союзе мы таких поездов вообще не видели.