Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вторая половина апреля стала свидетелем массового исхода арабов со своих земель. В соседних арабских странах образовалась проблема лагерей палестинских беженцев. Многие из них существуют уже 50 с лишним лет, и в них уже выросло третье поколение изгнанников с родной земли. Все происходившее стало предметом оживленной полемики у израильтян и арабов, причем с участием посредников и миротворцев ООН, мировой прессы и т. д.

На тот момент многие палестинцы были убеждены, что только присутствие британских войск удерживает евреев от тотальной атаки на их владения, и поэтому лучше убраться оттуда, пока еще есть время. Решающее воздействие оказал действительно трагический эпизод с резней мирных жителей в деревне Деир Яссин (хотя израильская сторона продолжала утверждать, что это было непреднамеренное, случайное стечение обстоятельств, и даже принесла свои извинения).

В первую очередь стали уезжать влиятельные уважаемые лица. Дело кончилось тем, что накануне 14 мая в самом Иерусалиме осталось только два действующих члена Высшего арабского комитета. Это были два почтенных старца, люди безусловно мужественные, но бессильные.

Глядя на своих руководителей, стали массово уезжать и рядовые палестинцы с семьями. При этом подразумевалось, что они всего лишь освобождают пути для скорого подхода наступающих арабских армий, и не пройдет и 8… 11… 14… 20 дней, как они вернутся обратно.

Израильские полемисты, как правило, утверждали, что слухи о таинственных телефонных звонках в квартиры арабов со словами «Убирайтесь, пока целы!», о черных метках в виде шестиконечных звезд, нарисованных углем на дверях понравившихся им арабских квартир, — это все чушь. Наоборот, они побуждали арабов остаться и жить «в мире и согласии».

И вообще, «человек, который считает себя патриотом и который любит свою землю, не бежит с нее, он остается и защищает ее». Видно, не нам судить, сколько здесь правды и сколько простого лукавства.

В свою очередь, европейские авторы часто вспоминают, как ровно за восемь лет до описываемых событий, в мае 1940 года, толпы французских и бельгийских беженцев запрудили дороги перед наступающими германскими армиями. Если образованные европейцы поддались такой панике и психозу, то что же можно было ожидать от арабских масс, гораздо менее развитых и часто вообще неграмотных?

Вопрос такой запутанный, что на страницах данного тома нам его просто не распутать. Да мы и не ставим эту цель, а просто рассказываем о развитии событий. 18 апреля евреи заняли Тибериаду — древнюю столицу римских наместников на землях Палестины. Не прошло и недели, как в результате 24-часового сражения они заняли крупный портовый город Хайфа. В это же время был взят и другой важный порт — Яффа, который фактически стоял в городской черте Тель-Авива. По приказу из Лондона английские войска вновь вошли в него, чтобы вернуть этот порт арабам. Оказалось — его некому возвращать, так как из 70 тысяч арабского населения бежало 65.

Но не все так гладко проходило и для израильской стороны. К этому времени Давид Шалтиель уже неоднократно обращался к Бен-Гуриону с посланиями о необходимости эвакуировать близлежащие киббуцы. Постепенно лидер сионистов пришел к выводу, что последний утратил свои боевые качества, а его воля ослабла. В результате Шалтиель был освобожден со своего поста, а на его место назначен ветеран «Хаганы» Ицхак Садех.

Новый командующий решил, естественно, отличиться и предложил провести операцию «Джебусси». Джебусси — это древнее название деревни, которая еще четыре тысячи лет назад стояла на месте нынешнего Иерусалима и принадлежала одному семитскому племени.

Операция «Джебусси», которую Ицхак Садех планировал как своего рода маленький еврейский «блицкриг», началась с двойного провала. Попытка захватить доминирующие высоты Неби Самюэль (запомните это название) на северо-запад от города закончилась неожиданным и обидным разгромом роты «палмахников»; причем сразу погибло 35 человек, а высоты остались в арабских руках.

Атака на квартал Шейх Джерра увенчалась не менее обидным, хотя и не столь кровавым финалом. Здесь боевики наткнулись на решительное противодействие англичан, причем генерал Джонс, военный комендант Иерусалима, счел, что «Хагана» пытается поставить под угрозу пути эвакуации его войск на морской порт Хайфа. В силу этого он вывел на улицы батальон Хайлендского легкопехотного полка (Highland Light Infantry), поддержанный танками и орудиями на мехтяге. Завидя их, боевики сочли более благоразумным рассеяться без выстрела.

Провалившись на севере и востоке, Садех обратил свое внимание на юг. Здесь «Хагане» сопутствовал успех, но какой это далось ценой!

Итак, настало время решить судьбу квартала Катамон. После кровавого злодеяния в начале января, когда был взорван отель «Семирамис» со всеми его мирными арабскими обитателями, население квартала заметно уменьшилось. Многие из наиболее обеспеченных семей предпочли уехать. Тем не менее Ибрагим Абу Дайя, благополучно вернувшись со своим отрядом из-под Кастеля, продолжал нести караульную службу. Он и не догадывался, что иудеи приготовили ему новое испытание…

Сражение за Катамон началось на рассвете 30 апреля. Главным опорным пунктом квартала являлся греческий православный монастырь Сент-Симон. Его огромное здание с окружающими постройками доминировало над всеми окрестностями.

Командовал группой захвата все тот же герой Кастеля Давид Элазар.

Прикрываемые залпами ружейного огня и бросками ручных гранат, еврейские боевики отвоевали так называемый «гостевой дом» и затем ворвались в главное здание. Под командованием Абу Дайя находились палестинцы из Вифлеема-Хеврона и отряд добровольцев из Ирака. Поняв, что отступать некуда, они вцепились в молитвенный зал монастыря буквально «когтями». Последовала жестокая битва, вплоть до рукопашных схваток и ударов кинжалами и штыками. В клубах порохового дыма со стенных росписей Богоматерь с младенцем на руках грустно взирала на представителей двух ветвей одного семитского народа, которые у нее на глазах полосовали друг друга ножами. Перебросив все те же четыре 80-мм миномета, арабы накрыли всю окружающую территорию плотным огнем, отсекая возможную переброску еврейских подкреплений.

Внутри здания они стали теснить евреев к выходу, и казалось, чаша весов решительно склонилась в их пользу. Нарядный узорчатый пол был усеян мертвыми и ранеными с той и другой стороны.

С крыши здания беспрерывно палил чешский пулемет. За его рукоятки держался седьмой пулеметчик-еврей, шестеро его предшественников лежали тут же трупами, «снятые» арабскими снайперами с разных сторон.

Шел час за часом, но накал боя все не стихал. Сам Абу Дайя был поражен осколками гранаты в позвоночник и не мог стоять на своих собственных ногах. Его усадили в глубокое кресло, и двое подчиненных переносили его с места на место.

После полудня Давид Элазар в очередной раз оценил обстановку. Медикаменты и бинты закончились, боеприпасы были на исходе, половина людей убиты или ранены. Элазар принял решение отступить, чтобы сберечь хотя бы оставшуюся половину состава.

Всех людей разделили на три группы. В первую вошли легкораненые, которые могли передвигаться сами. Они должны были эвакуироваться первыми, под прикрытием огня уцелевших, каждый из которых затем должен был вынести на спине тяжелораненого. В третью группу вошли шестеро офицеров-добровольцев и нетранспортабельные раненые. Им поручалось отстаивать молитвенный зал и затем в последний момент подорвать несущие колонны, чтобы обрушить здание и не оставить его никому.

Первая группа из тридцати человек ринулась наружу… Из-за плотного пулеметного огня до еврейских линий живым добрался лишь один. Вторая группа стала концентрироваться у входного портала. Их спас перехваченный телефонный звонок. Муфтий Амин Хуссейни, даже будучи в Каире, пристально следил за ходом битвы за Катамон. Абу Дайя звонил и докладывал ему ежечасно.

В то время как Эли Ранана и пятеро других офицеров уже готовились совершить коллективное самоубийство, Абу Дайя сообщил Муфтию, что патроны у него заканчивались, в строю осталось всего где-то с полтора десятка человек, а выбить евреев из главного здания так и не удалось. «Мы проиграли битву, прошу разрешения отвести уцелевших людей», — завершил арабский командир.

Этот звонок был перехвачен на коммутаторе Центральной телефонной станции. Элазару тут же по радио приказали прекратить всю эвакуацию и ждать подкреплений.

Спустя какие-то минуты стрельба с арабской стороны практически прекратилась. Подхватив кресло со своим предводителем, мусульмане исчезли. Сил у Элазара и его подчиненных уже не было. Пока они приходили в себя, на окончательную «зачистку» квартала был брошен со своим отрядом офицер Джозеф Нево. Организованного сопротивления они уже не встретили. Лишившись защиты, последние оставшиеся жители квартала бежали как мыши. Солдаты Нево, заходя в дома, обнаруживали накрытые столы, непогашенные плиты, гардеробы, наполненные изысканными вещами.

Глава гражданской администрации Дов Джозеф срочно направил своих интендантов, чтобы конфисковать все обнаруженные запасы муки, масла и других продуктов. Но они уже опоздали. Все самое ценное — драгоценности, ковры, одежда, кухонные принадлежности — уже было разграблено шпаной, которая опередила солдат Джозефа Нево. Разъяренный офицер отдал приказание задерживать всех лиц, уличенных в грабежах, если необходимо, стрелять в воздух, а затем по ногам. После этого еврейские (!) мародеры исчезли так же быстро, как и появились.

Квартал Катамон стал самым ценным приобретением «Хаганы» на тот период. Во исполнение приказов Бен-Гуриона его элегантные дома сразу стали заселяться еврейскими переселенцами. Когда пару дней спустя один из владельцев виллы решил позвонить на свой домашний номер телефона — а телефонная связь исправно работала, — то трубку кто-то взял, и затем он услышал незнакомый голос, произнесший одно слово — «Шалом». Несколько секунд араб — бывший хозяин виллы — находился в полной растерянности, не зная, что и сказать, затем безмолвно повесил трубку.

Вечером того же решающего дня Давид Элазар с несколькими подчиненными поднялся на крышу, чтобы эвакуировать вниз тела погибших пулеметчиков. Его внимание привлек необычный красный свет над недалеким киббуцем Рамат Рашель (запомните это название). Приглядевшись, он понял, что это связка красных флагов, поднятых на большой вертикальной мачте. «Боже, а ведь завтра уже 1 Мая», — вспомнил молодой офицер…

Наступила первая декада мая 1948 года. До начала первой арабо-израильской войны — раз уж стороны решили воевать — оставалось совсем немного времени.