Лесная обитель: читать начало книги онлайн

– Мне кажется, у них очень жесткие стебли и их трудно будет сплетать, но я попробую, – сказала Эйлан, забирая из рук Сенары несколько цветков. – Нет. Ничего не получается. Наверное, служанки Лианнон знают какой-то секрет, – призналась Эйлан. – Давай попробуем сплести венки из первоцвета.

– Они совсем некрасивые, как сорняки, – захныкала малышка. Эйлан нахмурилась.

– А как проходит праздник? – поинтересовался Гай у Эйлан, чтобы развеять ее озабоченность.

– Между двумя кострами прогоняют скот, а Лианнон призывает Великую Богиню спуститься с небес и предсказать, что нас ожидает, – ответила девушка, держа в руках охапку цветов.

– А у костров встречаются влюбленные, – добавил Синрик, глядя на Диду. – И суженые принародно клянутся друг другу в верности и любви. Ну-ка, Сенара, попробуй сплести венок из этих цветов.

– Я уже пробовала, – пожаловалась Эйлан, – но у них очень жесткие стебли. Дида, а из тех цветов что-нибудь получится?

Девушка постарше стояла на коленях перед кустом цветущего боярышника. Услышав вопрос Эйлан, она обернулась и нечаянно уколола палец о шип. Синрик подошел к Диде и поцеловал пораненный палец. Девушка покраснела и поспешно спросила:

– Тебе сплести венок, Синрик?

– Если хочешь. – Откуда-то из-за деревьев послышалось воронье карканье. Синрик вдруг стал серьезным. – Да что я такое говорю? Сейчас не время думать о венках.

Гай заметил, что Дида хотела спросить почему, но не спросила, – видимо, ее остановило присутствие чужого человека. Она выбросила цветы боярышника и стала собирать деревянные тарелки, из которых они ели. Эйлан и Сенара уже сплели свои венки.

– Рея рассердится, если мы забудем здесь хоть одну тарелку, – назидательно проговорила Дида. – А вы, девочки, давайте-ка доедайте пирожки.

Сенара взяла пирожок, разломила его на две части и половинку протянула Гаю.

– Мы с тобой едим один пирожок, и, значит, теперь ты мой гость, – заявила она. – Почти что брат.

– Не говори глупостей, Сенара, – отругала сестренку Эйлан. – А ты, Гауэн, не позволяй ей докучать тебе.

– Да будет тебе, – отозвался Гай. – Она мне совсем не докучает. – Он опять вспомнил свою умершую сестренку и попытался представить, как сложилась бы его жизнь, если бы девочка была жива. Поднимаясь с травы, он неловко покачнулся, и Эйлан тут же подхватила его под руку, отдав венки Диде.

– Ты, наверное, утомился тут с нами, Гауэн, – сказала она. – Обопрись на меня. Осторожно, не стукнись больной рукой, – добавила девушка, уводя римлянина от дерева.

– Эйлан, да ты и впрямь у нас жрица-целительница, – не преминул заметить Синрик. – Гауэн, если хочешь, обопрись на меня. Но Эйлан, конечно, гораздо симпатичнее. Поэтому я лучше помогу Диде. – Лицо Синрика оживилось. Он взял Диду под руку, и они пошли по тропинке. – Думаю, Гауэн, тебе следует сразу же лечь в постель. К ужину можешь не вставать. Эйлан принесет тебе поесть. Мне немало пришлось потрудиться над твоим плечом, и я не хочу, чтобы мои усилия оказались напрасными.

Глава 3

Жилище Жрицы Оракула находилось в некотором отдалении от других построек Вернеметона, вся территория которого была окружена стеной. Дом жрицы был квадратной формы, как гробница; вокруг него тянулась крытая галерея. Поселение за стенами Вернеметона в народе величали Лесной обителью, но на самом деле это был целый городок. Дома стояли близко друг от друга и соединялись крытыми переходами, а между ними раскинулись сады и дворики. Все поселение напоминало один большой лабиринт. Только жилище Верховной Жрицы стояло особняком, и сама она жила скромно, в быту довольствовалась малым, а подобный образ жизни соблюдать труднее, чем самый строгий обряд.

Когда архидруид Арданос прибыл в Лесную обитель, прислужница Лианнон, высокая темноволосая жрица по имени Кейлин, тотчас же провела его в покои своей госпожи. Кейлин была одета почти так же, как и сама Верховная Жрица, – в широкое темно-синее платье; однако у Лианнон браслеты и крученое ожерелье на шее были из чистого золота, а ее прислужница носила украшения из серебра.

– Можешь идти, дитя мое, – промолвила Лианнон. Молодая женщина вышла, задернув за собой полосатый полог у входа, и Арданос улыбнулся.

– Она уже не дитя, Лианнон. Много зим минуло с тех пор, когда ты приехала с ней сюда, в Лесную обитель.

– Да, это правда. Годы летят незаметно, – ответила Верховная Жрица.

Она по-прежнему удивительно красива, бесстрастно отметил про себя Арданос. Они знакомы уже много лет.

Возможно, он единственный из оставшихся в живых людей ее возраста, к кому она относится почти как к другу. Немало бессонных ночей провел он в молодости из-за этой женщины; сейчас он уже старик и редко вспоминает о том, как ее красота лишала его покоя.

Женщины, которых избирали жрицами Лесной обители, Священной рощи Вернеметона, помимо прочих достоинств должны были обладать привлекательной внешностью. Арданос не понимал этого. Если бы речь шла о боге, особенно о каком-нибудь ничтожном боге римлян, это было бы вполне объяснимо. Но почему богиня хочет, чтобы ей служили красавицы? – это совсем не соответствовало представлениям Арданоса о женщинах.

Арданос молчал, однако не потому, что его смущало присутствие огромного детины по имени Хау, который стоял у входа с дубинкой в руках и готов был размозжить череп любому мужчине – даже самому архидруиду, – если бы заметил малейший намек на оскорбительное отношение к Верховной Жрице или услышал неуважительную речь, обращенную к его госпоже. Арданос, разумеется, ни о чем подобном не помышлял. Хау обеспечивал безопасность Лианнон, и это позволяло ей безбоязненно принимать посетителей, что было запрещено другим жрицам.

Арданос не кривил душой перед самим собой, понимая, что выглядит далеко не преподобным старцем, каким должен быть архидруид, что не похож он на Мерлина Британского. Но он успокаивал себя тем, что и Лианнон уже не казалась живым воплощением Святой Богини Мудрости и Вдохновения. Она была доброй и мягкой женщиной, аскетический образ жизни придал ее чертам благородную одухотворенность, однако старость уже коснулась ее; Арданос знал, что Лианнон седеет, хотя в ее светлых от природы волосах невозможно было разглядеть ни единой серебряной ниточки. Темно-синее обрядовое одеяние некрасиво топорщилось. Некогда прямые плечи поникли от усталости. Глядя на эту увядающую красоту, Арданос с новой силой ощутил, как давит на него груз собственных лет.

В последние годы Лианнон, понимая, что стареет, стала покрывать голову платком, как и многие замужние и пожилые женщины, и только во время обрядовых церемоний она появлялась с распущенными волосами. Но как бы там ни было, размышлял Арданос, вот уже двадцать лет – а он знает ее почти все эти годы – лицо и образ этой женщины являются для всех символом их веры, и через нее люди познают откровения богов, – во всяком случае, суть этих откровений в толковании жрецов Оракула.

Может, поэтому и казалось, что лицо этой стареющей женщины отмечено знаком божественности, наделено одухотворенностью, которая окутывает ее, словно сладостный аромат. Возможно, эта божественность появилась в ней оттого, что люди и в самом деле считали ее Великой Богиней. В представлении народа она была не просто символом исповедуемой ими веры, – их по-детски неискушенные умы поклонялись этой женщине, словно она и есть сошедшая к ним с небес Великая Богиня – Великая Девоматерь всех племен, живой образ Владычицы Земли.