Крошка Цахес Бабель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В результате их бурной деятельности получилось почти классическое: «Мы говорим Одесса, подразумеваем Бабель», «Одесская литература = Бабель», «Одесский язык и Бабель, как Ленин и Партия». Да только ли одесский? В прошлом году заявился в Одессу стокгольмский музыковед, профессор М. Казиник, совершенно не знающий истории нашего города. С утра до вечера он не уставал просвещать одесситов, загружая своей персоной телеканалы и газетные полосы: «Благодаря Бабелю Одесса стала «городом мира». А то, что этот писатель сделал в области русского языка, до него делал только Пушкин». «Бабель — это планетарное явление, а его «Одесские рассказы» сделали Одессу городом-планетой».

Помнится, после подобных здравомыслящих речей один ныне испанский писатель резюмировал: «Я же тебе говорил, что он поц, а ты не верил, пока сам не убедился». Вместо того чтобы заметить гостю-музыковеду: Бог с ним, с Пушкиным и влиянием Бабеля на русский язык, но Одесса была городом-планетой со времен своего основания, да и считалась она не просто городом мира, а его столицей еще до рождения Исаака Эммануиловича, один строящий из себя одессита приезжий подпел Вольтеру стокгольмского пошиба в его же стиле: «…Бабель, обессмертивший не только Одессу, но и Молдаванку, давший нам прописку на карте мира». После подобного заявления этому деятелю не мешало бы сменить место прописки и обессмертить Слободку. Одесса ничем не обязана Бабелю. Это Бабель обязан своим успехом Одессе, которая была городом-легендой уже в середине девятнадцатого века.

«Неповторимый язык Бабеля, его талантливая проза подняла наш город на невиданную высоту», — полагает известный якобы одесский юморист. Не сомневаюсь, что для этого деятеля, с его-то известно-традиционной гордой гражданской позой перед яйцом местечкового руководства, подобная высота невиданная. Ах, как он рьяно приветствовал внезапное появление в Городе памятника Франко, а затем робко лепетал, что Одессе не помешал бы и памятник Бабелю. Но настоящие одесситы полагают, что без памятника Франко Город вполне бы мог обойтись, а писатель Дорошенко письменно отметил, что не удивится, если обосновавшиеся в Киеве вуйки с полонины захотят переименовать Одессу в Леся-Украинск. Не приходится гадать, кто именно из псевдо-одесских юмористов тут же захлопает в ладоши по этому поводу.

В предисловии к своей книге «Рыжий город» Г. Голубенко написал: «…спасибо всем одесситам, и, прежде всего Исааку Эммануиловичу Бабелю, придумавшему когда-то для своей замечательной книги название «Одесские рассказы»…». А я-то полагал, что это название придумал Аркадий Аверченко для своей книги, которая вышла задолго до «Одесских рассказов» Бабеля.

А еще Бабель был великим музыкантом. Ведь сам Столярский именовал его одним из своих наиболее бездарных учеников. Одесса подарила миру во много раз больше выдающихся музыкантов, чем любой другой город на одной шестой части света. Вот почему в Городе состоялась премьера международного музыкального фестиваля под названием «Одесса. Бабель. Клезмер. Фест». Или вы хотели, чтобы фестиваль назвали в честь всяких-разных многочисленных одесских гилельсов-рихтеров? Так недолго договориться, что этот фестиваль можно было бы назвать именем биндюжника Теплиша. Ибо если бы не он, в консерваторском городе Одессе не было бы записано ни единой ноты старинных одесских клезмерских песен. Но Бабель писал за биндюжника совсем не Теплиша, а потому за первым клезмеровским фестивалем наверняка последует второй, который по праву будет называться «Одесса. Бабель. Клезмер. Секонд». И пусть каждый понимает меня в меру своей распущенности.

Кроме того, уже в нынешнем столетии Бабель умудрился стать великим юмористом: «Проза Бабеля — богатейшее собрание шуток, афоризмов, анекдотов. Юмор — его богатство». В чем можно легко убедиться, слушая в течение почти восьми часов шутки, афоризмы и анекдоты от Крошки Цахеса Бабеля в исполнении Семена Ярмолинца. Но разве одесситы удивятся, если «Одесские рассказы» Бабеля вскоре войдут отдельным томом и в антологию «Сокровища мировой фантастики»? Чтобы да, так нет.

Во что превратились горожане, ныне проживающие в «исчезнувшей Одессе», ясно дает понять забугорный писатель Шехтер: «…исчез одесский характер, для которого Бабель даже придумал новое слово «жовиальность». Насчет исчезнувшего одесского характера, мокрожопый месье Шехтер, нате вам дулю, купите себе трактор, а на сдачу — инвалидку. И делайте вид, чтобы вас долго искали. Что же что до слова «жовиальность», которое Бабель придумал специально для обозначения одесского характера… Не иначе российский лингвист А. Чудинов специально приехал в Николаев, перетер с пятилетним Бабелем, после чего вставил слово «жовиальный» в свой «Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка».

Или вы думаете, что Бабель придумал только вышеуказанное слово? Это же семечки для Крошки, способного и не на такое. Вот что пишет М. Фарберович: «Подлинный отец этого (одесского — авт.) языка и его канонизатор — Бабель». Ума не приложу: отчего задолго до рождения Бабеля в канцелярии генерал-губернатора Воронцова работал драгоман, переводивший с одесского на русский язык?

То, что сделал Бабель уже не для русского, а для одесского языка, можно цитировать от забора и до вечера. «Истинным ценителем и, главное, знатоком одесского языка был Исаак Эммануилович Бабель, многие фразы которого давно стали расхожими: «Пусть вас не волнует этих глупостей», «Об чем думает такой папаша?», «Еще не вечер», «Биндюжник, слывший между биндюжниками грубияном». Последнее предложение наглядно доказывает, как здорово знал и ценил одесский язык Бабель. Ибо любой из одесских писателей-современников Бабеля в данном контексте вместо русскоязычного «грубияна» употребил бы слово «жлоб». Однако, разные по смыслу, но одинаково звучащие слова русского и одесского языков, Бабель понимал исключительно в русскоязычном значении. В те годы «жлоб» в русском языке означал исключительно «скряга», а в одесском языке — то же, что и сегодня.

Язык — это, прежде всего, слова, его составляющие, а не фразы из авторских текстов. Если вы знаете три десятка французских слов, это не означает, что вы владеете языком французов. В русскоязычном смысле слова.

«Одесский язык — один из говоров русского языка, имеющий хождение в Одессе, имеет ряд своеобразных черт, нашедших отражение в художественной литературе, в частности, в «Одесских рассказах» Бабеля», — повествует Википедия, но в качестве примеров выражений одесского языка отчего-то обильно приводит слова, которые нашли отражение вовсе не в творчестве автора «Одесских рассказах». Чистое жлобство получается. Или новая забава российских лингвистов.

ЧЕМ БЫ ДИТЁ НЕ ТЕШИЛОСЬ, ЛИШЬ БЫ НЕ ВЕШАЛОСЬ

Когда-то по Одессе ходила такая хохма. Кроссворд. Русская народная забава из шести букв. Правильный ответ — погром. Сейчас у россиян-лингвистов появилась иная забава. Они стали сочинять теории по поводу слов, не попавших на страницы словарей вплоть до настоящего времени. Либо слов, имеющих в словарях совершенно иные значения, нежели при нынешнем применении их в устной речи.

Российская «Культура письменной речи» публикует материал «О происхождении «лажи». Это слово «обрело в наши дни столь необычайную популярность, что составители нового «Толкового словаря современного русского языка» были вынуждены посвятить ему отдельную статью… Слово «лажа» — обман; ложь».

Говоря одесским языком, составители вышеназванного словаря облажались. Сто с большим гаком лет назад неизвестное в России слово «лажа» было в Одессе синонимом русскоязычной «маржи». Итальянское слово «лажио» одессифицировали столичники (в русском языке — менялы). Со временем «лажа» обрела значение «плохо»; «нехорошо» и т. д. Облажаться (лажануться) — ошибиться; опростоволосится. Функции же «обмана; лжи» на самом деле выполняет не «лажа», а «локш». В России давно известно некогда исключительно одесскоязычное выражение «вешать лапшу на уши». Выражение «локш» образовано от слова «локшына», которое переводится на русский язык как «лапша».

Очень многое можно было бы еще рассказать по поводу импортных теорий относительно недавнего появления в русском языке такого слова, как «пиндос». Или образованной в 1833 году одесской аббревиатуры ЧМО (в Одессе давно нет ЧМО, зато все еще имеется ШМО, а не так давно появилась ЧМА). Но вернемся к упомянутому в связи с именем «истинного ценителя и главное, знатока одесского языка» Бабеля слову «жлоб», по поводу которого россияне написали куда больше, чем, скажем, по поводу «бича» (выражение «лонг-бич» пока в России неизвестно).

И в словаре Даля, и в словаре Ожегова, который вышел в 1949 году, слово «жлоб» трактуется одинаково — жадный; скряга. А теперь небольшой тест: назовите хоть одно произведение русской литературы, написанное до упомянутого года, где это слово употребляется в любом из значений: «не имеющий представления об элементарных нормах приличия», «хам», «деревенщина», «сволочь», «быдло», «наглец», «крестьянин», «приезжий», «провинциал». Не старайтесь, ибо это слово не в русскоязычном значении стало появляться на страницах российской литературы лишь в конце прошлого века. Например, в романе Ю. Семенова «ТАСС уполномочен заявить», где «жлобом проклятым» именуют…алкоголика. Зато В. Кунин в самом конце девяностых щегольнул в «Иванове и Рабиновиче» старинным одесским выражением «Жлоб с деревянной мордой». Эту же фразу можно прочесть и в рассказе «Соль». «Жлоб с деревянной мордой», — сказала она и разревелась».

Обоснованно предполагаю: если бы эта крылатая фраза одесского языка была написана в «Соли» Бабеля, российские лингвисты не ломали бы сегодня копья по поводу появления иной, нежели у Даля и Ожегова, трактовки слова «жлоб». Но в данном случае речь идет о «Соли», написанной современником И. Бабеля, одесским писателем А. Батровым.

Одесский язык, знай его российские лингвисты, мог бы прояснить им многое. И тогда бы, к примеру, В. Шаповал не написал бы в своей статье «Псевдоархаизмы в словарях жаргона» по поводу редкого слова «гиль», ссылаясь на один из моих романов. А ведь это слово и его производные уже второй век, как наличествуют в одесском языке. Нормами одесского языка давно пользуются не только литераторы-одесситы. Украинский писатель Ю. Мушкетик в «Обвале», вышедшем в том же году, что и роман Ю. Семенова, запросто применяет слова одесского языка. «Жлобы, они есть везде…гилят, кугуты, за килограмм белого налива по два рубля. Да у меня дома его, как теперь говорят, навалом». Вот вам и «жлоб», и «навалом», и «гилят», то есть «чересчур завышают цену», что же до «кугута» — то это «жлоб в квадрате».

Задолго до того, как В. Высоцкий спел «Выходили из избы здоровенные жлобы», К. Паустовский написал: «Над городом властвовал порт с его люмпенами — грузчиками, босяками и жлобами». «Во время Отечественной войны шумные и легкомысленные одесситы, любители этих песенок, те, кого еще недавно называли «жлобами», спокойно и сурово, но с неизменными одесскими шуточками дрались за свой город с такой отвагой и самоотверженностью, что это поразило даже врагов». Живший в двадцатые годы в Одессе московский писатель К. Паустовский употребляет слово «жлобы» отнюдь не в русскоязычном значении.

Заглянем в тексты одесских писателей начала двадцатого века, когда «жлоб» в русском языке означал исключительно «скряга». «Скучно тебе должно быть с этими жлобами?» (Л. Кармен, 1902 г.). Лазарь Кармен еще в девятнадцатом веке использовал в своих произведениях слово «жлоб» в значениях «наглец», «хам», «поселившийся в Одессе». «— Жлобы, — говорит она. — Что это вам, танцкласс?» (И. Ильф, 1923 г.). «— Вы, кабальеро, жлоб и невежда». (В. Жаботинский «Пятеро»,1936 г. Роман был опубликован на родине Жаботинского в 21 веке.) «Босяки, нищие, жлобы, а еще занимаются политикой» (В.Катаев). «Жлобы, что вы кричите?», — обращается артист к публике в мемуарах Л. Утесова.

«— Юра, не тяни. Иначе я сам подойду к этому варшавскому жлобу и скажу, что ты его внебрачный сын. — Ты сам порядочный жлоб. Обозвать меня бастардом!». Это в тридцатые годы беседуют на высокопоставленном приеме в честь выдающегося польского художника одесского производства писатели Катаев и Олеша. (Я. Хеменский «Пан малярж»).

Безнаказанно назвать одессита «жлобом» может только близкий ему человек, да и то далеко не всегда. Когда в начале шестидесятых в Одессе аж за Лузановкой стали строить жилмассив имени Котовского, одесситы тут же окрестили его Жлобоградом. По причине того, что одним из синонимов слова «жлоб» в одесском языке является слово «приезжий». И это слово не имеет ничего общего со значением его русскоязычного аналога.

В. Жаботинский писал в начале тридцатых годов в Париже: «Слово «приезжий»…надо было послушать, с какой интонацией произносили его когда-то иные из моих земляков… Надуть? Меня? Что я, приезжий?». Непереводимо; или надо сложить вместе понятия «провинциал», «троглодит», «низшая раса» — только тогда получится нечто подобное этому эпитету, которым отстранялся когда-то за межу цивилизации, без различия, человек из Херсона или человек из Петербурга».

На нашей улице жил старик, поселившийся в Одессе в начале двадцатых годов прошлого века. Если он делал что-то не то с точки зрения соседей, они, в конце шестидесятых, пропагандировали: «Шё ж ви хотите с-под Вани? Он же ж приезжий!». Если вы думаете, что сегодня одесситы перестали пользоваться этим словом, то ошибаетесь. Разве что заменяют его «жлобом». «У нас в доме теперь одни жлобы, — поведала мне мама после массового приема «Фураина» нашим двором, — и такие хорошие люди». «Шё я вам хочу сказать: в Одессе стало навалом жлобов», — писал Бог весть еще когда с подачи двух хохмачей А. Айзенберг.

А «жлобская колбаса»? Так еще в восьмидесятые называли домашнюю колбасу, которой торговали колхозники на одесских привозах. «Келбас «Жлоб»», — провозгласил буквально вчера мой приятель, накрывая стол после рыбалки. В нынешнем веке ценники «Жлобская колбаска» и «Колбаса украинская «Жлобская» украшали витрины не только Брайтона.

В общем, если бы «писавший на живописном одесском языке Бабель» хоть раз употребил слово «жлоб» не в значении «зажимконторы», современным российским лингвистам пришлось бы ограничиться сочинением теорий происхождения таких исконно русских слов как «понт», «пиндос» или «чмо».

КТО КОМУ ЗДЕСЬ РАБИНОВИЧ?

Бабелевский миф воистину безграничен: он не укладывается в рамки элементарно здравого смысла. Говорят, что произведения этого писателя ныне переводят даже на японский язык. А где деваться японцам, если уже в наше время по поводу любого иного советского писателя не сочинено такого количества слезоточивых литературоведческих легенд? Тем более что, в отличие от иных известных писателей одесского разлива, Бабелю «повезло» стать жертвой сталинских репрессий. Подобное печальное обстоятельство положительно не могло не сказаться на писательской карьере Исаака Бабеля уже после его смерти. Но если бы Бабель действительно писал на одесском языке, его творения элементарно не смогли бы перевести ни на один из языков мира.

Россияне более полувека распевают песню «Шаланды, полные кефали», где наличествует фраза «Вы интересная чудачка». В 2007 году в Одессе побывал российский писатель и журналист Александр Никонов. После того, как Никонов прочел книжку одного одесского рыболова и охотника, он написал: «Прожив полжизни, я только-только узнал, что, оказывается, «чудак» по-одесски «мужчина», а «чудачка», соответственно «женщина». Слово же «интересная» означает «симпатичная». Так что моряк Костя, обращаясь к рыбачке Соне, назвал ее не «интересной чудачкой» в прямом смысле, а просто привлекательной девушкой». К сказанному Александром Никоновым могу добавить, что русскоязычный «чудак» переводится на одесский язык как «чмурик» или «чюдик».