Крошка Цахес Бабель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впрочем, за рецепты одесской кухни написана далеко не одна книга. Так что лучше просто попробуйте хоть раз в жизни икру из синеньких. Гарантирую: станете рубать ее с радостью на лице, и, быть может, только тогда до вас таки дойдет, что есть настоящая Одесса, а что сладковатая кашица цвета детской неожиданности под ее видом. Как говорят по сию пору в Городе: ну, вы меня поняли.

ЯКШИ, АМАН, ГОТОВЬ КАРМАН

Когда речь заходит об одесской литературе, имя Корнея Чуковского отчего-то не упоминается в пресловутой обойме. Наверное, только потому, что Чуковский оказался не просто сказочником, но и неутомимым борцом за чистоту русского языка, защищая его от всяких-разных жаргонных словечек. Тех самых, которых тщательно избегал в своем творчестве главный в мире одесский писатель, сочинявший невероятные истории.

В книге «Живой как жизнь» Корней Иванович предрекал: «Можно не сомневаться, что тот будущий юноша, который в 1973 году скажет, например, рубать или башли, не встретит среди своих сверстников никакого сочувствия и покажется им безнадежно отсталым. К тому времени у них будут готовы свежие синонимы этих жаргонных словечек, а эти вовсе забудутся либо будут отодвинуты в разряд старомодных…».

Как говорят в Одессе, как раз тот случай. Заявляю это в качестве того самого юноши образца 1973 года, который, как утверждается в одной песне местного производства «ходил по улицам, рубал из маслом хлеб».

Да только ли рубал хлеб? А как мы наворачивали шашлыки прямо с шампуров! Или, говоря по-русски: ели кусочки жареного на углях мяса, нанизанные на вертел. Хорошо, пусть в России лишь во второй половине девятнадцатого века узнали, что такое «шампур» и «шашлык», но то, что слово «рубальщик» означает «мясник» там вряд ли знают даже сегодня. Как сейчас помню, в упомянутом Чуковским году мадам Петров швицала перед мадам Шварцман своими шикарными концами: «Взяла у рубальщика качалку — аж гавкает!». Что в переводе на русский язык означает: связи мадам Петровой, которыми она бахвалилась перед соседкой, действительно позволяли ей приобретать во времена дефицита свежайшую вырезку. Извините за слово «свежайшую», пока еще отсутствующее в русском языке.

Иногда одесситы не просто рубали, а прямо-таки маламурили: то есть ели с таким аппетитом, что аж за ушами трещало. Ну, если не маламурили, то исключительно хомячили. Когда же аппетит не приходил даже во время еды, они лемзяли, еле сербая ложкой по тарелке. В общем, у пресловутого «рубать» в одесском языке столько синонимов, что, вопреки прогнозам Чуковского, по сию пору не приходится задумываться за свежие: кушать, хавать, шамать, берлять, нямкать…Уже двадцать первый век на нашем дворе, а одесситы продолжают утверждать, как и во времена моего детства: «Нема ням-ням, нема гав-гав» и, запросто хрумкая, выходят из продовольственного магазина с официальным названием «Ням-Ням». «Хрумкать» издавна означает «есть фрукты»; уже лет пятнадцать, как на одесском телевидении перестала выходить передача «Хрум». Вовсе не по той причине, что «хрумчать вафлями» означает «заниматься минетом»; во времена незабвенного Бабеля это выражение звучало как «обсасывать косточку».

А еще некоторые одесситы штефкали, штыфкали, а сильно грамотные даже фриштыкали в те времена, когда по всему центру Города функционировали «Биржи труда», на каждой из которых постоянно звучало: башли, башмала, музон-халтура, чуваки забашляли, чувиха на большой, лажа, кочумай, смур, друшли, верзять и даже крылатые фразы типа «Рубить капусту — не рубать капусту»…

Нарочно прервусь, чтобы привести пример ранее сказанного. Компьютерная программа «Редактор», подчеркнув слово «смур», подсказала: «Нет существительных, согласующихся с прилагательным «смур». Так, идя по шестому десятку лет, я совершенно случайно узнал, что означает «смур» в русском языке: темно-серого либо темно-бурого цвета. А в языке одесском — «смур» не прилагательное, а существительное, означающее «грусть»…

На любой «Бирже труда» в том самом 1973 году можно было буквально за пять минут сколотить ансамбль, готовый лабать хоть Шопена, хоть Мендельсона. Хотя, конечно, лабать жмуров было не так выгодно по башлям, как шпилить на свадьбе или аманинках. В Одессе с незапамятных времен в каждом дворе жили музыканты, и все эти словечки не понимали разве что ученики школы № 75, домашние животные и роги. Тогда еще не ушла в прошлое одесская традиция: ребенок должен учиться играть на любой музыке раньше, чем стрелять из нее. А лингвистическая тема была неразрывно связана с музыкальной.

В том же 1973 году в моем некогда взятом на выплату маге «Астра-4», слава Богу, гавнулся не дырчик, а всего лишь полетел пассик, и по этой причине, как сказал зверь, я не попал на хорошие башли. Даже если вы не понимаете, отчего я именую «выплатой» русскоязычный «кредит», вправе задать вопрос: причем же здесь Бабель безо всякого саламура? А при том, что он именует в «Одесских рассказах» русскоязычный «ужин» и «завтрак» такими словами, которые было практически невозможно услышать от настоящих одесситов с Молдаванки, знакомых с множеством совершенно иных пищеприемных слов местного производства. Ведь «штыфкать», образованное от «фриштыка», может означать и просто «есть», но «фриштыкать» — исключительно «завтракать». Слово же «снедать», употребленное Бабелем как «завтракать» в рассказах за Молдаванку, издавна применяется в одесском языке исключительно таким образом «Не хер снедать!», что переводится на молдавский язык как «мэй», а на русский — в диапазоне от «просто замечательно» до «весьма плачевно».

А вот на каком чистейшем русском языке писал призывающий отказаться от жаргонных словечек сам Чуковский: «Биндюжники любят меня (хоть и зовут «гандрыбатым») и зачастую насыпают мне полную жменю подсолнухов или сладких рожков». С «хабарником» из процитированного «Серебряного герба» Чуковского более-менее понятно: в русском языке нет синонима этому слову, означающего «мелкий чиновник-коррупционер, чьи расценки известны населению». И в связи со словом «пуканцы» вопросов не возникает, ибо при жизни Корнея Ивановича в русский язык еще не вошел его синоним «попкорн». Но отчего Чуковский употреблял слово «шпательщик» вместо русскоязычного «шпаклевщика», «гандрыбатого» не заменил «сутулым», а «жменю» — «горстью»? Вопрос, конечно, риторический.

В отличие от Корнея Ивановича Чуковского, утверждаю, что такие слова одесского языка как «беспонтовый» или «чмошный» не потеряют своей актуальности и в 2013 году. И при том совершенно не боюсь оказаться в итоге мокрожопым. Подобно не то, что Корнею Ивановичу Чуковскому, но даже самому Исааку Эммануиловичу Бабелю.

ЧТО ЗА ШУХЕР НА БОЛОТЕ, ЧТО ЗА ХИПИШ НА БАНУ?

Конечно же, Бабель слышал, что в Одессе говорят «две большие разницы» и «кудою». Однако сомневаюсь, что он догадывался: в переводе на русский язык пресловутое «кудою пройти…» означает «как кратчайшим путем можно добраться…».

Подлинный язык Города в «Одесских рассказах» на самом деле столь же редок, как начес на голове Крошки Цахеса. Кто не верит, может собственноручно пересчитать по пальцам употребленные в тех рассказах одессизмы. Причем, не снимая носков: мурло, бранжа, смитье, байстрюк, налетчик, смачно… Потому что «размазывать кашу по столу» из той же оперы, что новомодная «картина маслом», принимая в качестве одесской речи за пределами Города.

Не следует также воспринимать в качестве одессизмов некоторые слова, которые цитируют обвешенные учеными степенями деятели, говоря об «одесском жаргоне в произведениях Исаака Бабеля». И приводят в качестве примера фразу Цудечкиса: «…должно захлянуть без молока». А «захлянуть» — вовсе не одессизм. «…только боюсь, ты захлянешь от скудной пищи», — писал епископ Арсений (Жадановский), закончивший семинарию в год рождения Бабеля.

Мир Молдаванки, изобретенной Бабелем, напоминает весьма популярные в советское время комедийные грузинские фильмы-малометражки о приключениях трех дорожных рабочих. Эти грузины общались друг с другом исключительно на русском языке, но с сильным грузинским акцентом. Зато персонажи Бабеля на самом деле запросто обходятся без пресловутого одесского акцента. Главные герои бабелевских рассказов — евреи, которые отчего-то общаются меж собой, к месту и не к месту применяя слова украинского языка. Вот эти слова, не имевшие хождения в Городе, за Молдаванку помолчим, и воспринимают не знающие украинского языка читатели за образчики одесской речи.

Украинизмы использовали в своем творчестве все одесские писатели. К примеру, Катаев в упоминавшейся повести «Белеет парус одинокий», вкладывал в уста своих персонажей «шо», «майстрачим», «панич». Но кто произносит у него воистину легендарное «шо»? Деревенский кучер и одесситы не просто украинского происхождения, а носители «низового говора»: рыбаки, босяки, матросы. «Шо» звучало в местах их компактного проживания. Скажем, повсеместно на Пересыпи, местами на Ближних Мельницах и в порту. Слово «панич», то есть «барчук», в катаевской повести употребляет гапка, то бишь прислуга, переехавшая в Одессу из села. Но чтобы Фроим с Молдаванки употребил «пани» вместо по сию пору принятого у нас «мадам» — я извиняюсь.

Мне стоило родиться не в Одессе или малохольным, чтобы воспринимать бабелевские персонажи в качестве одесситов. Типичный одессит той поры — самый настоящий европеец, каким бы ни было его образование и вероисповедание. Герои же Бабеля — явно жившие в своих местечках среди украинских сел евреи, на которых насмотрелся комиссар Исаак Вавилонский во времена его лютых буденовских подвигов: «Наши (выделено автором) вчера грабили, из синагоги выбросили свитки Торы». В их устах, к примеру, «рятуйте» было оправдано во всех смыслах слова, но, чтобы жители Молдаванки употребляли его? Два раза! Ведь у украиноязычного «рятуйте» в одесском языке синонимов больше, чем достаточно. Но кого это харит? Перлы чертей, швендяющих по бабелевской Молдаванке, с их «вечерять»-«снедать», давно стали образчиками одесской речи даже для деятелей с двумя верхними образованиями. Равно как и все эти «об чем думает такой папаша», что на самом деле представляет из себя, пардон, являет собой экспортный вариант так называемого одесского языка даже не на уровне «Мурзилки».

Вместо Молдаванки, где Исаак Эммануилович проживал исключительно в фантазиях разведенного им Паустовского и воображении зодчих знаковой фигуры Крошки Цахеса Бабеля, мы, в лучшем случае, получили фрагмент Бердичева. Ах, этот разобранный на цитаты одесский язык: «У вас невыносимый грязь, папаша». Но кто это говорит? Да это говорит подсознание самого Бабеля устами Баськи, только что вернувшейся в Одессу из Тульчина, куда ее увезли грудным ребенком. И «грязь» в ее исполнении, в отличие от истинно одесской «грази», даже если она с Куяльника, столь же правдоподобна, как и «уздечка коренника» с папашиной телеги. Любой настоящий одессит прекрасно понимает, что язык произведений писателя Бабеля такой же одесский, как «Советское шампанское» таки да шампанское.

По поводу щирой украинки Нехамы и ее «кацапов» речь уже шла. А это замечательное слово «хозяин» в устах Фроима Грача? Ведь даже не имевший никакого отношения к Одессе украинский писатель Михайло Старицкий в романе «Молодость Мазепы», написанном за четверть века до «Одесских рассказов» Исаака Бабеля, и тот вложил в уста своего еврейского персонажа «балабусту», то есть «хозяйку».

Что именно можно взять с того Фроима Грача с его речами, одесситы прекрасно понимают. Или «чепуха» в его исполнении это таки не холоймес? Заметьте, я же не утверждаю, что это халоймес на постном масле. И даже не халоймыс на ватине. Лучше слегка перефразирую одну песню: «Староконный потухал, хапаясь за стойки: «Фроим, ты ж наколупал тыныф на помойке».

Крылатая фраза «Чтоб тебя земля выбросила!», приписываемая Бабелю, на самом деле вошла в одесский язык еще до его рождения. «Чи мене сдается», «обнимите умом» — такой же перевод с украинского языка, как «за половину даром» — с идиш, употребленное Бабелем вместо традиционно-одесского в оные времена «за любую половину». Даже у «пополам» в одесском языке уже тогда был синоним — «на сдюку».

Правда, со временем Бабель слегка стал понимать в колбасных обрезках. Видимо после публикации «Одесских рассказов» выдающийся знаток Одессы и ее языка от кого-то узнал, что налетчики, разъезжающие в пролетках и экипажах, это все равно, как товарищ Ленин, гоняющий по Москве на тарантасе, а потому в написаном хорошо позже рассказе «Фроим Грач» Бабель использовал одесское слово «штейгер». Как уже отмечалось, одинаково звучащие слова русского и одесского языков, Бабель воспринимал в русскоязычном смысле слова. А потому в самом начале двадцатых «штейгер» был для него исключительно «мастером рудничных работ», но никак не «экипажем экстра-класса» или «лихачом», доставлявшим московских богачей к фешенебельному «Яру».

«Мине сдается, что у нас горит сажа», — вот вам характерный, многократно процитированный образчик одесской речи даже не уровня «Возьми ноги в руки», а драп-дерюги три копейки километр. Только в киноповести «Беня Крик» эту фразу Бабель заменяет на: «Мне сдается, что у нас пахнет гарью». Зато, хотя для сценария это не имеет никакого значения, Исаак Эммануилович не преминул блеснуть новым знанием: «Беня подзывает лихача — по-одесски штейгера». Больше того, Беня, в сценарии немого фильма, даже произносит фразы типа «он капал на меня», чего на страницах ранее написанных «Одесских рассказов» за ним не сильно наблюдалось.

«Пусть вас не волнует этих глупостей», — в литературе и периодике это один из наиболее распространенных примеров одесского языка в исполнении Бабеля, показавшего какое пристрастие питают горожане к родительному падежу. Без особого труда можно сделать несколько переводов этого предложения на настоящий язык Молдаванки, в том числе — образца начала прошлого века. Всего один пример: «Оно вам надо полировать себе кровь за тот мишигас?».

«Ты сеешь неприятности, Арье-Лейб, ты получишь завирюху». Украинское слово «завирюха» переводится на русский язык как «пурга», но в Одессе «гнать пургу», все равно, как «гнать тюльку». Я уже молчу за то, что «сеять неприятности» означает «избавляться от неприятностей», а «сеятель» в одесском языке — конкретизированный синоним «бичкомера» в его исключительно первоначальном значении.

И это язык Молдаванки?! Геволт, не дрейте мене копф, он и без того уже беременный! Но если вам таки надо «сеять» вместо «поджуживать» или «барагозить», имейте: «Ты сеешь цурес, Арье-Лейб, ты будешь иметь гембель». А если уж сильно хочется использовать именно украинизм вместо несуществующей в одесском языке «завирюхи», нате вам иного одесского слова украинского происхождения — «шквара»: страшная непогода; неприятность, не говоря уже за «поганые дни» — время сильных ветров и штормов; черная полоса в жизни.

Мадам Горобчик причитает: «…и сыны мои, байстрюки мои». Снова имевший хождение лишь на мореманских хуторах украинизм вместо общепринятого в Одессе «бастарда» еще во времена, когда языком межнационального общения Города был итальянский, а шайка в России не именовалась на одесский манер «бандой». Меня так и тянет назвать госпожу Горобчик на истинно молдаванский манер — мемзель Горобчик. Ибо слово «мемзель» вовсе не «мамзель», а та самая «байстрючка», в мужском роде — «мемзер».