Однажды, переходя по мосту Майму, они увидели незнакомых ребят, ожидавших кого-то.
Приглядевшись к ним, Янька узнал среди них Пашку Загребина, который разговаривал возле перил с каким-то парнем. Когда тот повернулся к ним лицом, Кирик и Янька узнали своего старого врага Стёпку Зотникова.
— Пойдём лучше льдом, — предложил Янька. — Похоже, нас поджидают. Смотри, у Пашки Загребина палка, да и Стёпка в руках что-то держит. Айда скорее на лёд!
Пешеходов на улице не было, лишь за рекой у одетых инеем тополей какой-то человек долбил ломиком замёрзшую за ночь прорубь.
Отступать уже было поздно. Парни заметили приятелей и бежали к ним.
— Бей Тюдралу! — кричал Стёпка. На Кирика и Яньку посыпались удары. Обороняясь, Янька начал прижимать Зотникова к перилам моста. Кирик яростно отбивался от Пашки Загребина и двух мальчишек.
Нашим друзьям пришлось бы плохо, если бы на мост не въехал крестьянин и не заставил хулиганов пуститься наутёк. Пока проезжий вылазил из саней и разыскивал под сиденьем кнут, Янька изловчился и, схватив за ноги упиравшегося Зотникова, опрокинул его через перила в снег.
Загребин пытался свалить Кирика, но подбежавший крестьянин стегнул его кнутом.
Бросив Кирика, Пашка кинулся по глубокому снегу на берег реки.
— Вы что, ученики? Садитесь, так и быть подвезу, — кивнув головой на сани, сказал крестьянин.
Собрав выпавшие из сумок учебники, Кирик и Янька забрались в сани и быстро доехали до школы.
Стёпка еле выбрался из сугроба. Вылез и, вытряхнув попавший в валенки снег, зашагал к своему дому, который стоял на окраине города недалеко от оврага. На стук вышла Варвара.
— Где шлялся? — сердито спросила она сына.
За эти годы мать Стёпки постарела: ссутулилась, щёки её стали дряблыми, лоб покрылся глубокими морщинами, но глаза по-прежнему были холодны и злы. Стёпка вошёл в большую, просторную избу, обмёл веником снег с валенок и, сняв полушубок, повесил его на гвоздь.
— Дай поесть, — сказал он угрюмо и, подперев кулаками голову, уставился бесцельно в окно. На широкой печи, занимавшей почти половину избы, послышался сначала гулкий, точно из бочки, кашель, затем кряхтение, и, свесив кудлатую, давно не чёсанную голову с лежанки, Иван Чугунный спросил:
— Кирку с Яшкой видел?
— Дрались, — ответил коротко Стёпка, не отрываясь от окна…
— Ладно. Кхе-кхе. Ну и как?
— Мужик какой-то помешал. Как раз на лошади ехал, ну и разогнал нас кнутом.
— Тебе, поди, попало.
— Нет, меня уже в это время Яшка через перила в снег опрокинул.
— Эх ты, растяпа! — выругался Чугунный. — Не мог с Яшкой справиться. А ты бы его ножиком. Чик — и готово, — Иван сделал выразительный жест вокруг шеи.
— Ты чему его, дурак, учишь? — вскипела Варвара. — У тебя только в башке одна поножовщина.
— Не ругайся, Варвара. Это я к слову, — сунув ноги в валенки, Чугунный слез с печки.
— Покормила бы маленько! — глубоко сидящие глаза Ивана блеснули из-под лохматых бровей и вновь спрятались.
Варвара стала собирать на стол.
Все трое появились в городе через год после окончания гражданской войны. Купили избу, и зимой Варвара занималась спекуляцией, перекупая орехи и масло.
Чугунный каждое лето куда-то исчезал вместе со Стёпкой, и оба являлись домой лишь глубокой осенью.
Стёпка одно время учился в школе, но был исключён за воровство.
О появлении в городе Кирика и Яньки он узнал от своего приятеля Пашки Загребина.