— Больше не буду, — захныкал Пашка.
Школьный сторож, старый солдат, ругаясь, подбежал к месту схватки. Друзья Пашки бросились врассыпную.
Через несколько минут Янька, Кирик и Пашка стояли перед директором школы.
— Что у вас произошло? Рассказывай ты, Кобяков.
— Этот парень, — Янька кивнул головой в сторону Загребина, — на перемене просил у меня табаку. Я ему сказал, что не курю. Потом он обозвал моего товарища алтайней. Мне стало обидно за Кирика, — Янька замолчал и опустил голову.
— Ты сделал правильно, что заступился за своего товарища, — заговорил более мягко директор, — но драться с Загребиным не нужно было. Ты должен был сказать об этом мне или классному руководителю.
— Загребин! — обратился он к Павлу. — Неужели ты до сих пор не знаешь, что при советской власти все национальности у нас равны, в нашей стране обо всех одинаково заботятся и всех берегут. Понимаешь ты это или нет?
— Понимаю… — прошептал тот чуть слышно.
— Даёшь слово исправиться?
— Даю, — ответил угрюмо Пашка и отвернулся к окну.
— А теперь, ребята, идите на урок, — поднимаясь из-за стола, сказал директор.
Наступила зима 1922 года. На вершинах гор, склонов и в долинах Алтая лежал глубокий снег. С северной стороны дул холодный, ледяной ветер, обнажая покрытые лишайниками камни и пожелтевшие с осени травы. Город весь потонул в сугробах. Маленькие домишки занесло до самых крыш.
Каждое утро Печёрский, Кирик и Янька, вооружившись лопатами, отгребали снег от ворот, а потом усталые, но довольные садились пить горячий чай. На столе приветливо шумел самовар. Подвигая чашки ребятам, Печёрский, улыбаясь, говорил:
— Ну, будущие педагоги, инженеры, лётчики, художники и агрономы, сейчас попьём чайку, а потом в школу.
— Я не буду учителем, — отзывался Янька, намазывая маслом кусок хлеба.
— Кем же ты хочешь быть? — Печёрский внимательно смотрел на Яньку.
— Военным.
— А ты, Кирик?
— Я, когда выучусь, буду искать золото, руду разную.
— Значит, геологом?
— Ага.
— А вот сначала возьми вилку и научись ею пользоваться. Мясо брать руками из тарелки нельзя, — Печёрский с улыбкой смотрел на смутившегося Кирика.
— Я не умею с вилки есть, руками лучше брать!
— Ничего, Кирик, надо привыкать, — наставительно произносил Печёрский.
Повертев в руках вилку, Кирик неумело брал ею кусок холодной баранины.
— Ну как, вечером опять на лыжи?
— Покатаемся, дядя Ваня.
— А уроки?
— Выучим.
Собрав учебники и тетради, Янька и Кирик шли в школу.