В класс вошёл учитель.
— Ребята, будем знакомиться. Меня зовут Павел Иванович Каланаков, — учитель подошёл к столику и, взяв классный журнал, стал вызывать учеников по алфавиту:
— Кирик Кобяков. Яков Кобяков.
Кирик и Янька встали из-за парты.
— Вы, что, братья?
— Да, братья, — ответил Янька, — только я русский, а он алтаец…
Каланаков прошёлся по классной комнате, думая о чём — то. Может быть, он вспомнил свои далёкие детские годы. Его родители, полуголодные алтайцы, отдали маленького Павла в миссионерскую школу… Много утекло воды с тех пор в Катуни. И вот сегодня перед ним сидит алтайский мальчик, а таких, как он, в школы Горного Алтая пришли тысячи: учиться и строить новую светлую жизнь в родном крае. Глаза старого учителя потеплели…
В перемену к Яньке подошёл долговязый, нескладный парень и, ткнув его в бок, грубо спросил:
— Табак есть?
— Я не курю!
— Эх ты, деревня, — долговязый презрительно оттопырил губы, — двоедан[27] немаканый.
Долговязый сплюнул сквозь зубы и, не выпуская рук из карманов, двинулся на Яньку.
— Вот как тресну по башке, будешь знать Пашку Загребина, — произнёс он угрожающе. Вокруг сразу же собрались ребята, видимо, его друзья.
Кирик тихонько потянул Яньку.
— Пойдём, ну его!
— Ты, алтайня, не лезь, а то и тебе всыплю! — Загребин встал между Кириком и Янькой.
— Как ты его назвал? — побледнев, Янька схватил долговязого за пояс. — Проси прощения!
— Я? — Пашка с усмешкой посмотрел на Яньку. — Да я тебя в два счёта на лопатки положу, — похвастался он. — Айда на школьный двор, я тебе такие салазки там загну, что запоёшь, — и, не дожидаясь согласия, Загребин со своими друзьями выбежал из коридора.
Янька подумал: если сейчас отступиться от Пашки, значит, его будут считать трусом. Да и Кирика Пашка сильно обидел. Посмотрев на своего друга, стоявшего с опущенной головой, Янька сказал решительно:
— Пошли.
Они поспешно спустились по лестнице и оказались во дворе.
— Ну, налетай! — Пашка засучил рукава.
Из школьных окон высунулись любопытные и в ожидании схватки оживлённо переговаривались. Пашка был выше Яньки на голову и тонок, как жердь. На его тощей шее сидела маленькая головка с узенькими нахальными глазами, тонким и длинным, как гороховый стручок, носом и оттопыренными ушами.
— Начинай! — повторил он и хитро подмигнул ребятам: дескать, посмотрите, как я взгрею новичка.
Друзья Загребина, стараясь оттеснить Кирика от Яньки, ещё плотнее сомкнули круг.
«Если долговязый сомнёт Яньку, я буду драться», — решил Кирик и пробрался к своему другу.
— Проси прощения у Кирика, — Янька смело посмотрел на Пашку.
Загребин взмахнул кулаком. Янька увернулся от удара и, схватив Пашку за локоть, стал гнуть его к земле. Школьный двор огласился отчаянным воплем.
На тополях поднялся грачиный галдёж, и испуганные птицы, торопливо махая крыльями, полетели к Майме. Загребин продолжал отчаянно вопить.
— Проси прощения! — задыхаясь, крикнул Янька.
[27] Двоедан — старообрядец.