— Ась?
— Партизан, говорю, нет близко?
— Не чую, — старик приложил руку к уху.
— Глухая тетеря! — выругался колчаковец. — Я тебя спрашиваю, где партизаны? — рявкнул он.
— Ну, теперь понял, — закивал головой Журавей. — Партизаны — они везде. Может, тут… может, там… — он показал на горы. — А видать не видал.
— А ты кто? — урядник пытливо смотрел на старика.
— Ась?
— Спрашиваю, кто такой? — крикнул каратель.
— Я человек божий, покрыт кожей, родом из Нерчинска Пензенской губернии.
— Да ведь Нерчинск-то за Иркутском, а Пенза-то около Москвы, бродяга!
— Никак нет, вашбродь! — ответил по-солдатски Журавей. — Имею от зелёного прокурора документ, где прописано жить мне летом по дорогам, а зимой — на усмотрение.
— А алтайца где взял? — белогвардеец показал на молчавшего Кирика.
— Мальчонка — сирота, ну и пристал ко мне. Я ношу боковик, а он — горбовик. — Старик слегка похлопал рукой по кошелю. — Двоим-то сподручнее.
— Так, так… — урядник что-то обдумывал. — А не сможешь ли окольными путями нас к Тюдрале провести?
— Ась?
— В Тюдралу, кроме этой дороги, как можно пройти?
— Мы не здешние, таёжных троп не знаем, — уклонился Журавей от ответа и, приподняв рваную шапчонку над лысой головой, проговорил с чуть заметной усмешкой: — До свидания!
Урядник покосился на бродягу, но, махнув рукой, поехал дальше. Разъезд последовал за ним.
Журавей продолжал поучать Кирика.
— Разведка — дело сложное: нужны смелость, находчивость и хитрость, а лезть напролом — кроме беды, ничего не наживёшь.
Кирик смутился: он вспомнил свой разговор с Янькой о том, как он хотел вести себя в разведке, и с уважением посмотрел на старого солдата.
Вечером, заметив расположенную у талицких ворот заставу, они обошли её стороной и, пробравшись огородами, оказались в центре села.
Там было людно.
Кроме кавалерийских частей, на площади расположился отряд пехотинцев и артиллерия. Возле церковной ограды, подняв длинные стволы к безоблачному небу, выстроились в ряд английские пулемёты. Здесь же виднелись горные пушки. Чуть подальше стояла виселица с почерневшими трупами.
В коротких расстёгнутых френчах и широчайших галифе сновали солдаты.
— Заграничное всё, — определил Журавей, — английское.
Пройдя площадь, путники остановились недалеко от поповского дома, из открытых окон которого слышались пьяные голоса, смех и музыка.
— Господа офицеры гуляют! — усмехнулся зло Журавей, нащупывая рукой гранату.
— Эй, дед, — услышал он голос подходившего к нему часового, — стоять здесь нельзя.
— Ась?