Тронув стремена, путники стали подниматься на перевал.
Туман не рассеивался. От лошадей шёл пар. Одежда на Яньке и Вострикове покрылась серебристым налётом водяной пыли. Подъём был тяжёлый — пришлось сойти с коней.
Достигнув вершины, Востриков огляделся. Внизу по-прежнему покрытая туманом лежала тайга. Ни ветерка. Гнетущая тишина, лесное безмолвие.
Дед крякнул от досады…
— Ничего не видать… Пальнём, что ли? — предложил он.
Два выстрела прозвучали одновременно. Из тумана донёсся отдалённый лай собаки. Дед и Янька ещё раз выстрелили.
Лай приближался. Вскоре из густой пелены тумана вынырнула хромая собака. Радостно повизгивая, она вертелась возле Яньки, как бы приглашая ого последовать за собой.
— Делбек! Он ранен!
Янька обхватил собаку. Делбек положил могучую голову на плечо мальчика и тихо заскулил.
— У него кость перешиблена пулей, — заметил с жалостью мальчик и, погладив собаку, вскочил в седло.
Востриков последовал за ним.
— Делбек, искать Кирика!
Услышав знакомое имя, собака поспешно заковыляла с перевала.
Не обращая внимания на хлеставшие по лицу ветки, Востриков и Янька спускались за Делбеком по склону горы.
Лошадь Кирика, запутавшись поводом за лежавшее дерево, стояла с опущенной головой.
Мальчик был без памяти.
Поспешно распутав верёвку, которой Кирик был привязан к седлу, они осторожно сняли его с лошади и положили на траву.
Стоял тихий августовский вечер. Яркое солнце низко висело над дремотной тайгой, освещая безжизненные вершины далёких белков. Было слышно, как шумел Чарыш и в лесу раздавалось однотонное: ку-ку…
Ребята слушали птицу-ворожейку и считали, сколько раз она прокукует. Потеряв счет, Янька спросил своего друга, не раздумал ли он идти на Коргон.
— Нет, — ответил Кирик.
Мысль сходить на старую заброшенную каменоломню, где много цветных камней — яшмы и порфира, у ребят возникла давно.
— А хорошо бы, Кирик, сделать из цветных камней рамку для портрета Ленина! Правда ведь?
— А кто её будет склеивать?
— Дед Востриков. Я уже с ним договорился.
За обедом попросились у отца с матерью сходить на Коргон.
— Хорошо, я подумаю, — ответил уклончиво отец.
Степанида вздохнула:
— Кирик ещё не поправился. Надо бы подождать.
— Нет, мама, я здоров, — Кирик с надеждой посмотрел на Степаниду. — Разреши!
На следующий день утром Прокопий сказал жене: