— Но я же сказала. Мне не хотелось работать.
Шон уселся на подлокотник кресла.
— И когда же ты, в таком случае, собираешься закончить сценарий?
Энджела сдвинула брови.
— Наверное, завтра. День или два ничего не меняют, правда?
— Прошло уже больше недели.
— Да что ты? — Намеренно изображая равнодушие, Энджела встала, размышляя, что же случилось с их далеким от педантичности стилем жизни, и пошла на кухню налить себе кофе. Но Шон все равно пришел следом.
— Хочешь кофейку? — спросила она.
Он открыл холодильник, вынул сливки и, захлопывая дверцу, сказал:
— Вейнтрауб говорит, эта лента — его самая большая удача.
— Его самая большая удача? — Энджела недоверчиво обернулась с кружкой в руке.
— Так он сказал. — Теперь Шон усмехался.
Снаружи раздался шум мотора. Хлопнула дверца.
— А это еще кто? — Шон выглянул в кухонное окно. — О Господи. — Он резко втянул воздух.
— Кто там?
— Джерри.
— Стейнберг?
Шон кивнул, пошел к черному ходу и распахнул дверь, приветствуя приятеля.
— Ты глянь, кто к нам пожаловал! Ах, чертов сын!
Джерри выглядел исхудавшим, бледным и слегка прихрамывал при ходьбе. Он приехал на новом красном МГ.
Они встретили его за порогом кухни и по очереди обняли, смеясь. Энджела заметила, что на переносице и на верхней губе у Джерри остались шрамы.
Они перешли в гостиную. Шон подбросил дров в огонь. Джерри сел в кресло. Энджела принесла кружку кофе и хрустящее шоколадное печенье, которое пекла сама. Все это она поставила на столик и села на диван.
Шон поворошил поленья в камине.
— Когда ты выписался?
— Вчера.
— Фрэнк нам не сказал.
— Нет?
Энджела подвинула к нему печенье. Джерри взял две штуки.
— Как новая машина? — спросила она.
— Неплохо. Но я бы предпочел сохранить старую.