Великие арабские завоевания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По ходу завоеваний широко распространилось два новшества в военном снаряжении и технике. Всадники Древнего мира не знали стремян. Когда и где их изобрели, остается неизвестным. В Средней Азии существуют настенные рисунки, датирующиеся предположительно началом VIII века, изображающие использование стремян. Письменные источники говорят, что стремена впервые использовали арабские войска в Южном Иране (в основном против других арабов) в 680-х годах. К VIII веку они вошли в широкое употребление. Важность применения стремян— спорный для историков вопрос. Предполагается, что в Западной Европе их применение привело к появлению тяжеловооруженных рыцарей, со всеми вытекающими отсюда социальными и культурными последствиями. Незаметно, чтобы это новшество привело к столь же дале-ко идущим последствиям в мире ислама, хотя стремена, разумеется, облегчили дальние конные рейды на поздних стадиях завоевания.

Вторым важным военным новшеством тех первых лет завоевания было развитие метательной артиллерии. Большие машины назывались «манджаник», меньшие — «аррада». Такие машины были известны и до исламских завоеваний: первый достоверный случай их применения — при осаде аварами Фессалоники в 597 году. Машины представляли собой рычаг, за веревки, привязанные к одному концу которого тянули люди, заставляя другой конец подниматься с большой скоростью и выбрасывать снаряды из прикрепленной к нему пращи. Единственное описание применения осадной артиллерии на первых стадиях исламских завоеваний (632-650) приводится в отчете об осаде арабами персидской столицы Ктесифона (Аль-Мадаин). Тогда арабы якобы использовали двадцать таких устройств, построенных перебежавшим к ним персидским инженером по приказу арабского командующего, Саада ибн Аби Ваккаса.

Поразительно, что такие осадные машины вовсе не упоминаются ни в одном описании завоевания арабами укрепленных городов, таких как Дамаск или крупная римская крепость Вавилон в Египте. Однако невозможно определить, действительно ли машины не использовались или источники просто не упоминают о них. В VIII веке мы слышим, что мусульмане применяли их, чтобы пробить стены Самарканда в 712 году, и эта информация явно подтверждается обнаруженным графитти, изображающим технику в действии. В то же время нам рассказывают о машине, которую приводили в действие 500 человек. Ее использовали, чтобы сбить штандарт на буддийском храме в Синде. Однако в целом осадная тактика представляется весьма примитивной, и только длинная и трудная кампания в Трансоксании в начале VIII века, по всей видимости, включала систематические и длительные осадные операции.

У первых мусульман не было ни секретного оружия, ни новой военной технологии. Их преимущество над врагами состояло просто в мобильности, хорошем руководстве и, возможно, самое важное, в высокой мотивации и боевом духе.

Трудно оценить мотивы, двигавшие воинами тех первых завоеваний. По словам сэра Фрэнсиса Бэкона, королева Елизавета I не желала заглядывать в сердца и тайные помыслы людей, и историки тоже, в общем, не умеют этого делать. Все, что мы можем, — это строить предположения на основании того, что люди тогда говорили, или якобы говорили, о своих намерениях и деяниях.

Полнейшее наиболее отчетливое изложение мотивов, двигавших мусульманами, выражается в серии речей, обращенных, согласно рассказам, послами мусульман к персидским властям. Некоторые из них мы уже приводили. Мусульмане не устают повторять, что их не интересуют блага мира сущего: их влечет надежда на рай и вера, что убитые персы не смогут насладиться этой наградой. «Если вы убьете нас, мы войдем в рай; если мы убьем вас, вы попадете в огонь». Они действовали по прямому приказу Бога. «Мы ныне идем на вас по приказу Господа нашего и сражаемся за Него. Мы исполняем Его приказы и ищем исполнения обета Ему»[12].

Погибших мусульман зачастую называют мучениками (шахидами). Согласно мусульманской традиции, представление о погибших в джихаде как о мучениках впервые появляется в описании битвы при Бадре (624 год), и согласно общепринятому представлению те, кто погиб на Священной войне, отправлялись прямо в рай. Существуют рассказы о людях, намеренно искавших мученичества или, по крайней мере, ставивших себя в опасное положение, чтобы достичь его.

В этом случае интересно отметить сочетание стремления к мученичеству с долгом перед племенем. Описано несколько примеров крайностей, когда, например, люди в бою сбрасывали доспехи, чтобы быстрее погибнуть и так достичь награды мученика, но такие случаи являются редкими исключениями: большинство довольно разумно желало насладиться плодами победы в этом мире прежде, чем перейти к блаженству загробной жизни.

Другой мотив, вложенный в уста мусульманских воинов, — это стремление освободить подданных персов от тирании, чтобы те могли перейти в ислам:

В общем, однако, обращение в ислам или предложение возможности такого обращения не часто упоминается как причина войны. Более обычна гордость за принадлежность к арабским племенам. Когда Саад, командующий мусульманскими силами в Ираке, хотел вдохновить своих людей на подвиги, он воззвал к гордости арабов: «Вы — вожди и знать арабов, избранные каждого племени и гордость тех, кто следует за вами»[15]. Такие речи часто противопоставляют аскетизм и честность арабов изнеженности и лживости персов. Гордость за достижения племени остается столь же важным фактором мотивации, как во времена джахилийи. Это наиболее явно выражается в поэзии, например в анонимных стихах, прославляющих деяния племени тамим в битве при Кадисии.

Другая поэма воздает честь Асаду:

Радость битвы и кровопролития исходит прямо от духа доисламского мира. Личная слава и репутация тоже сохраняют свое значение. В одном призыве стремление к раю сочетается со старомодным стремлением к долгой славе в этом мире:

О арабы, сражайтесь за веру и за этот мир. Заслужите скорое прощение Господа вашего, и сады, просторные, как земля и небо, примут почитающих Бога. И если дьявол захочет лишить вас отваги, напоминая об опасностях войны, вспомните, что о вас веками будут рассказывать на пирах и празднествах[19].

Жажда мирской славы, разумеется, сочеталась с желанием приобрести богатства. Один из наиболее постоянных мотивов повествований о первых завоеваниях — погоня за трофеями и восторженное описание захваченных богатств. Обычно упоминают такую добычу, как деньги, движимое имущество и рабов: приобретению живых трофеев всегда придавалось большое значение, а кое-где, особенно в Северной Африке, захватывали главным образом рабов. Любопытно, учитывая, что речь идет о скотоводческом народе, как редко упоминается скот — возможно, потому, что воин навсегда отказывался от прежнего образа жизни скотовода. Забота о приобретении трофеев не уступает заботе об их справедливом дележе. Многие из описаний, несомненно, грешат преувеличениями, но смысл от этого не теряется.

Устанавливающееся исламское государство располагало людьми, имело хорошую армию, идеологическую базу и вождей, способных возглавить широкую экспансию. Главное, вожди отлично сознавали, что перед ними стоит выбор — экспансия или коллапс. Для них существовал только один возможный ход действий — завоевания.

Глава 2. ЗАВОЕВАНИЕ СИРИИ И ПАЛЕСТИНЫ

Все земли Сирии и Палестины были провинциями Византийской империи и управлялись из Константинополя. В 632 году, в год смерти Мухаммада, византийцы правили также большой частью Балканского полуострова, Южной Италией, Сицилией и Северной Африкой. Римляне и византийцы на протяжении шестисот лет владели землями Восточного Средиземноморья. Когда в V веке на западе Римской империи воцарились смятение и хаос, богатые провинции на южном и восточном побережье Средиземного моря продолжали процветать. Имперские власти в Константинополе по-прежнему собирали налоги, содержали регулярную армию и назначали наместников для управления провинциями. Города на Западе превращались в деревни, а города Сирии тем временем украшались широкими прямыми улицами, рынками, банями и, в первую очередь, церквями.

И в городах, и в сельской местности облик Сирии определялся тысячелетним наследием грекоязычной элиты, исполненной классической учености и чувствительности. Мощные руины языческой античности высились в центре таких городов, как Пальмира, Гелиополь (Баальбек), Гераса (Джераш) и Петра. Они сохранились и до наших дней. Меньшие города и селения были украшены колоннадами и портиками, отражавшими в уменьшенном масштабе не потерявшие изящества формы греко-римской архитектуры.

Великие храмы Пальмиры и Баальбека все еще стояли в этих городах, но по большей части они превратились в лишенные крыш руины. В Герасе двор великого храма Артемиды использовался для обжига гончарных изделий, так что обширная мощеная площадь, окружавшая храм, превратилась в шумную мастерскую, а сам храм был закрыт и отгорожен, став прибежищем змей и демонов. Земли Сирии и Египта были целиком христианскими. Как-никак, христианство зародилось в этих местах, и первых последователей новой религии впервые назвали христианами как раз в Антиохии. Первые три столетия после пришествия Иисуса христианство конкурировало в борьбе за души людские с другими религиями на великом левантийском базаре вероисповеданий. Там были грекоязычные почитатели Зевса и Аполлона и говорящие на арамейском сельские жители, поклонявшиеся тому самому божеству, но называвшие его Бел или Хаддад по имени бога, который был древним уже тогда, когда израильтяне впервые вступили в Ханаан. Однако к VI веку христианство стало главенствующей религией в городах и сельской местности, в горах и пустынях. Иудейские общины играли также значительную роль, особенно в Палестине, а в некоторых областях и слоях общества сохранялось классическое язычество: на полах домов все еще выкладывались мозаики, изображавшие героев древних легенд и мифов, хотя трудно сказать, верили ли в них по-прежнему.

Христианство стало религией и верхушки имперской элиты, что оказало значительное влияние на все общество. К VI веку, не будучи христианином, невозможно было пробиться на видные посты в правительстве. Однако христиане Сирии были далеко не однородной группой. На протяжении VI века явственно определились глубокие разногласия между различными группами верующих. Главным предметом этих разногласий был вопрос о божественности Христа и его воплощении: был ли Христос един и совмещал в себе божеское и человеческое начало, или он был чистым божеством, только явившимся на землю в человеческом облике? Эти, очевидно, туманные теологические споры возбуждали пылкие страсти, поскольку отражали разделение общества. С риском чрезвычайно упростить очень сложную ситуацию скажу, что те, кто считал Христа в полной мере божественным и в столь же полной мере человечным (их называли диофизитами, потому что они верили в двойственную природу Спасителя, или халкедонянами по собору в Халкедоне в 451 году, где впервые была выработана эта доктрина), относились к грекоязычной городской элите, те же, кто верили в исключительно божественную природу Христа (монофизиты), были жителями селений, в которых говорили на арамейском, принадлежали к сельским монастырям или христианизированным арабским родам. Разделение определялось и географически: в Палестине, по-видимому, большинство христиан были монофизитами, в то время как в Северной Сирии сторонников обоих взглядов было примерно поровну.

Имперские власти твердо держались диофизитской доктрины, видели в монофизитах подрывной элемент и еретиков и временами обрушивали на них жестокие преследования. Это означает, что существенная часть христианского населения Сирии была отчуждена от имперских властей и вряд ли считала необходимым защищать позиции имперской церкви от пришельцев.

Приблизительно до 540 года Сирия переживала длительный период процветания и демографического роста. Повсюду разрастались селения и осваивались целинные участки земли у границы пустыни. Начиная с 540-го, за столетие до мусульманского завоевания, эта светлая картина начала изменяться. В этом году всю страну поразила невиданно жестокая вспышка бубонной чумы и погибло очень много народа. Более всего, наверное, пострадали города с высокой плотностью населения, но эпидемия поразила и сельскую местность. Вероятно, меньше всего пострадали кочевники пустыни. Чуму распространяли блохи, селившиеся на крысах. В городах крыс было не меньше, чем в наши дни; в лагерях кочевников пищи не хватало даже для людей, не говоря уже о грызунах, и не было укрытий для этих животных.

Вспышки чумы с ужасающей регулярностью продолжались в VI и в VII веках. Из-за отсутствия статистических данных невозможно оценить их влияние на численность населения. По оценкам историков, бубонная чума, поразившая Средний Восток и Западную Европу в 1348-1349 годах, убила треть населения. Нет оснований считать, что вспышки чумы в VI веке были менее жестокими. Многие из недавно процветавших городов и селений, вероятно, опустели и пришли в упадок. Мусульманские завоеватели, вступавшие в города Сирии и Палестины в 630-х и 640-х годах, возможно, ходили по улицам, заросшим травой и колючим кустарником среди древних колонн, а немногочисленные выжившие горожане селились в развалинах роскошных дворцов своих предков.

Эпидемии были не единственной проблемой, с которой столкнулась Сирия во второй половине VI века. В V и начале VI века отношения между Византией и Сасанидами были в основном мирными. Обе силы уважали границы зон влияния в Сирийской пустыне на юге и в горной Армении на севере. Однако в середине VI века завязалась масштабная и весьма разорительная война между двумя великими державами. Сасанидские шахи многократно вторгались на территорию Византии. В 540 году они взяли великую западную столицу — Антиохию, — а в 573 году захватили важную столицу провинции Апамея. В обоих случаях они унесли с собой немало трофеев, а кроме того, множество людей переселились в новые города Персидской империи.

Если в VI веке отношения между империями ухудшались, то в VII они совсем испортились. В 602 году император Маврикий со всей семьей был убит взбунтовавшимися солдатами. За несколько лет до того император дал убежище молодому и энергичному сасанидскому монарху Хосрову II, временно смещенному с престола. Теперь Хосров воспользовался смертью своего благодетеля как предлогом для опустошительного нападения на Византийскую империю. Его армии одержали несколько впечатляющих побед. В 611 году персы вышли к Босфору прямо напротив Константинополя. В 619 они захватили Александрию и весь Египет.

Византию спас император Ираклий (610-641). Он управлял византийскими провинциями в Северной Африке, однако в 610 году отплыл в Константинополь с войском своих провинций и сбросил с трона жестокого узурпатора Фоку. Все время его правления ушло на борьбу с персами. После многолетней войны, когда, казалось, ничто не способно остановить персидские армии, Ираклий в 624 году переломил ход кампании, обрушив мощный удар на тылы врага. Он принял смелое и блестящее стратегическое решение провести войско от турецкого побережья Черного моря через Северный Ирак и захватил великий храм огнепоклонников в Шизе и дворец Хосрова в Дастгарде. После смерти своего главного противника, Хосрова II, в 628 году, когда в Персии завязалась борьба за трон, Ираклий сумел восстановить мир, сохранив прежнюю границу между двумя империями, проходившую по реке Хабур. В 629 году он переговорами добился вывода персидских войск из Сирии и Египта и занялся установлением правления Византии в возвращенных провинциях. 21 марта 630 года он пережил миг высшего триумфа, вернув в Иерусалим реликвию — животворящее древо Креста Господня, захваченное персами.

Хотя персы потерпели решительное поражение, завоевание ими Сирии и Египта нанесло большой ущерб власти Византии в странах Леванта. Помимо вызванного военными действиями кровопролития, многие из грекоязычной элиты, по-видимому, эмигрировали в безопасные области Северной Африки и Рима. Сражения вызвали много разрушений, особенно в городах, но, возможно, еще важнее была утрата традиции имперского управления и администрации. Большую часть лет времен проповеди Мухаммада Сирия и Палестина находились под управлением персов, а не византийцев, и только в 630 году, за два года до смерти Пророка, Византия восстановила контроль над ними. Тем не менее контроль, конечно же, был весьма слабым, и, вероятно, во многих областях влияние византийской администрации было совсем незаметным. Большинство сирийцев младшего поколения не сохранило воспоминании о былом могуществе имперских властей и совершенно не было лояльно Константинополю. По мере того, как постепенно восстанавливалась власть Византии, набирали силу и религиозные разногласия, разделявшие Сирию в VI веке. Император Ираклий решительно стремился установить единомыслие среди христиан, многие из которых отвергали его религиозные взгляды.

Византия контролировала Сирию более половины тысячелетия. Если бы ислам возник на пятьдесят лет раньше и первые мусульмане попытались вторгнуться в Сирию и Палестину в 580-х, а не в 630-х годах, очень вероятно, что их быстро отправили бы восвояси, поскольку провинции жестко контролировались администрацией, а их оборона была четко налажена. Случилось так, что мусульманские армии появились в этих областях немедленно после изнурительной войны между византийцами и персами. Скорее всего, это обстоятельство и предопределило успех мусульман.

Сирия, даже истощенная войной и чумой, все еще являлась для бедуинов Аравии источником вина, масла и зерна. Области вокруг Газы и Бостры были сельскохозяйственными угодьями на краю пустыни. Их часто посещали купцы из Мекки и других торговых центров Аравийского полуострова.

Земли эти были знакомы вождям раннего исламского сообщества и, естественно, стали первой целью новой мусульманской армии. Предание, что сам Пророк побывал в Сирии перед началом своей проповеди, существовало издавна и вполне устоялось. Сирийский в то время город Иерусалим был центром притяжения для первых мусульман, прежде чем его место заняла Мекка. Абу Суфйан, возглавивший оппозицию Мухаммаду в Мекке, владел имениями на Иордане, в том числе селением Куббаш в плодородной области Балка к югу от Аммана. Это селение служило ему базой торговых предприятий. ГЬрода Сирии служили перевалочными базами на краю пустыни, и многие из новой исламской элиты бывали в этих местах и хорошо изучили их. Когда Мухаммад под конец жизни искал новые области для продвижения ислама, он, естественно, обратил взгляд на север. Сирия сильно отличалась от практически неизвестного ему Ирака, куда члены мусульманской элиты до начала завоеваний попадали редко.

[12] Tabari. Tk'rikh. I. P. 2237.

[15] Tabart Tk'rikh. I. P. 2289.

[19] Tabari. Ta'rikh. I. P. 2293-2294.