Великие арабские завоевания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я рад выразить свою глубочайшую признательность людям, помогавшим и поддерживавшим меня при работе над этой книгой. Самим своим существованием книга обязана Джорджине Кэпел из «Кэпел и Ленд», предложившей мне взяться за обширную тему мусульманских завоеваний, за что я ее и благодарю. Я чрезвычайно признателен Благотворительному обществу Леверхалма за присуждение специальной стипендии, которая дала мне возможность подготовить эту работу. Я благодарю также своих коллег с кафедры истории в университете Сент-Эндрю, которые из года в год поддерживали меня, создавая интеллектуальное окружение и даря дружбу. Я хотел бы поблагодарить и Пенни Гардинер, своего редактора в «Вайденфельд и Николсон». Это третья книга, над которой мы вместе работали, и я многим обязан ее опыту и энтузиазму. Спасибо Тому Грейвсу за иллюстрации. И конечно же я отдаю должное друзьям и родным, поддерживавшим меня, когда я уходил с головой в себя или в работу. Я очень ценю их терпение и понимание.

Предисловие

В 680 году монах Иоханнан бар Пенкайе трудился над написанием всемирной истории в отдаленном монастыре у быстрой реки Тигр в горах, расположенных на юго-востоке современной Турции. Дойдя до описания событий своего времени, он задумался о завоевании арабами Среднего Востока, бывшего еще на памяти живущих. Размышляя об этом драматическом периоде, он недоумевал: «Каким образом могли нагие люди, всадники без брони и щитов, победить... и покорить гордый дух персов?» Еще более поразило его, что «за малое время весь мир перешел в руки арабов: они покорили укрепленные города, захватив власть от моря до моря, от Востока до Запада — Египет, от Крита до Каппадокии, от Йемена до Аланских ворот на Кавказе, армян, сирийцев, персов, византийцев и египтян и все земли между ними — "Длань их на каждом", говоря словами Пророка»[1].

Благочестивому монаху Иоханнану бар Пенкайе ответ был ясен: такова Божья воля. Ничем другим нельзя было объяснить столь всеобъемлющий переворот в делах людских. Ныне, тринадцать веков спустя, в мире, где далеко не всех удовлетворяет объяснение исторических перемен божественным вмешательством, эта книга пытается предложить другие ответы на вопросы Иоханнана.

Эта работа затрагивает три основные темы. Первая — событийная история исламского завоевания, насколько мы способны ее восстановить. Книга написана в откровенно повествовательном стиле. Это история о том, как малое число (вряд ли армия арабских мусульман когда-либо насчитывала более 20 000 человек, а часто бывала и меньше) решительных и воодушевленных людей покрывало огромные расстояния по суровым и диким землям, завоевывая огромные империи и царства и устанавливая в них свое правление. Это история отваги и дерзаний, но также и история жестокости и разрушений. Я надеюсь, что эта книга, оставаясь верной историческим свидетельствам, даст некоторое представление о тех волнующих событиях.

Вторая тема — расселение арабов после завоевания: где они жили и как использовали огромные ресурсы, оказавшиеся в их руках. Эта тема, в свою очередь, поднимает вопрос о том, как удалось арабам сохранить свою идентичность и культуру в океане чужих и часто враждебных народов и в то же время обеспечить условия, которые подвигли многие из покоренных народов принять ислам и в Плодородном Полумесяце, Египте и Северной Африке перейти на арабский язык, ставший для них родным. Это необходимо для понимания процесса создания и сохранения арабской мусульманской общности, все еще доминирующей во многих странах, завоеванных в то время.

И наконец, эта книга о памяти и о том, как создаются воспоминания. До нас почти не дошло непосредственных сообщений современников или описаний исламского завоевания. Все известные нам описания прошли через несколько стадий редактирования и переработки, с добавлением новых, иногда ложных сведений. Некоторые историки склонны отвергать подобный материал, поскольку он не отражает точно того, что происходило в действительности. Между тем он чрезвычайно интересен как выражение социальной памяти: того, как первые мусульмане воспринимали свое прошлое и объясняли явление ислама в области, где они теперь проживали. Исследование основополагающих мифов ранних мусульманских сообществ может сказать нам многое о мировоззрении мусульман первых веков ислама.

Я пытался дать отчет об истории завоевания арабскими мусульманами Среднего Востока и мира за его пределами, в период от смерти пророка Мухаммада в 632 году до падения Омейядского халифата в 750-м. Выбор исходной даты представляется очевидным. Хотя истоки завоевания лежат в политике и деятельности Мухаммада при его жизни, но лишь после его смерти армии мусульман начали вторжение в земли вне Аравийского полуострова. Конечная дата более спорна, так как исключает из рассмотрения некоторые важные завоевания: например, Сицилии и Крита, но в общем и целом границы мусульманского мира, установившиеся к 750 году, оставались почти неизменными до экспансии в Индию в 1000 году.

Арабское завоевание оказало значительное влияние на историю человечества, и исход тех смутных лет сформировал мир, в котором мы сегодня живем. В 632 году распространение ислама ограничивалось арабоязычными племенами Аравии и пустынных областей на границах Сирии и Ирака. Большая часть населения Сирии говорила на греческом или арамейском языках; население Ирака в основном — на персидском или арамейском; в Египте говорили на греческом и коптском; в Иране на пехлеви; в Северной Африке на латыни, греческом или берберийском. Ни одна из этих стран не была мусульманской. В Египте и Северной Африке — районах, которые ныне воспринимаются как исламские — совсем не было мусульман и практически не было арабоязычного населения; то же самое относится к Ирану и Афганистану. Масштаб и скорость преображения поразительны: за один век после смерти Пророка все эти страны, а с ними и Испания, Португалия, Узбекистан, Туркменистан и Южный Пакистан (Синд) оказались под властью арабоязычной мусульманской элиты, и повсюду начался процесс обращения населения в новую веру

Скорость мусульманского завоевания поразительна, однако в истории человечества известны и другие примеры быстрого завоевания огромных пространств, в некотором смысле сравнимых с ним. Прежде всего вспоминаются завоевания Александра Великого и Чингисхана. Арабское завоевание отличается непреходящим влиянием, которое оно оказало на язык и религию завоеванных стран. Из завоеванных в тот период государств только Испания и Португалия вернулись к прежнему состоянию, в противоположность им Египет теперь мыслится как центр арабской культуры, а Иран — как оплот воинствующего ислама.

Несомненно, столь быстрые и масштабные изменения нуждаются в историческом исследовании, однако доступная литература по этой теме довольно фрагментарна. Отчасти это объясняется разделением интереса профессиональных историков по территориальному признаку. Фундаментальный справочный труд «Кембриджская история Древнего мира», например, заканчивается четырнадцатым томом, останавливаясь на убийстве византийского императора Маврикия в 602 году. «Кембриджская история ислама» начинается, естественно, с жизни и проповеди Мухаммада. Еще заметнее этот разрыв в методах преподавания и изучения истории в современных университетах: классическая история Древнего мира отделена от истории средневекового ислама. Видимо, в какой-то степени это следствие лингвистического ограничения: историки в массе своей делятся на тех, кто компетентно использует латинские и греческие источники, и на тех, кто пользуется арабскими и персидскими, — и лишь очень немногие, к которым я, безусловно, не принадлежу, в равной степени компетентны в обеих областях.

Характер источников также препятствует попыткам дать широкое и ясное описание этих потрясших мир событий. Историк может радоваться противоречиям в интерпретации и подходах, но когда дело доходит до дат и порядка важных событий, каждый жаждет определенности. В истории же арабского завоевания сомнительными остаются важные факты, например, порядок событий при завоевании Сирии или даты сражения при Кадисии в Ираке. Я попытался представить правдоподобное описание основных событий, но было бы ошибкой считать этот вариант единственно возможной реконструкцией или утаивать то обстоятельство, что я в своем выборе и суждениях основывался на правдоподобии и вероятности не в меньшей степени, нежели на твердых свидетельствах.

Свою роль играет также, используя современное выражение, синдром «слона в комнате»: предмет настолько широк и настолько очевиден, что ученые избегают приниматься за него, предпочитая работать над более узкими периферийными темами, близкими их специализации. Может быть, это невозможно, может быть, сама попытка глупа и безрассудна, но эта книга — попытка описать и исследовать конкретно это историческое толстокожее.

В своем предприятии я стою на плечах гигантов и очень часто обращаюсь к прекрасным исследованиям нескольких последних десятилетий. Рискуя упустить нечто важное, я назову «Ранние исламские завоевания» Фреда Доннера, «Ирак после мусульманского завоевания» Майка Морони, труд Уолтера Кеджи по военной истории, Ричарда Буллиета — по обращению в ислам, Роберта Хойланда — по немусульманским взглядам на ранний ислам и Чейза Робинсона — по историографии. Я также опирался на работы прежних поколений историков, которые все еще могут многому нас научить: работу Гамильтона Гкбба по арабскому завоеванию Средней Азии, Василия Владимировича Бартольда — о Туркестане, Альфреда Батлера — о завоевании Египта арабами. Всякий, кто знаком с этой областью знания, заметит, сколь многим я обязан этим и другим живым и умершим историкам.

Это событийная история, отталкивающаяся от источников, описывающих события. Характер и возникновение подобных источников подробнее обсуждаются во введении, но мне следует сказать несколько слов о своем отношении к ним. Описания ранних мусульманских завоеваний переполнены противоречиями и невероятными сообщениями, так что их часто невозможно толковать буквально. Современные историки склонны справляться с этой проблемой двумя способами: либо пренебрегать ими как безнадежно неточными и недостойными внимания серьезных историков, либо выхватывать из них отдельные подробности: имена, названия мест и т. п. Я попытался действовать несколько иным образом: читать и принимать эти рассказы в том смысле, который они пытаются донести до нас; так сказать, двигаться по течению, а не против него; поймать волну повествования и позволить ей нести себя. Это не значит, что я принимаю ранние арабские сочинения за точное описание «того, что было», но я вижу в них отражение социальной памяти мусульман VII и VIII веков и использую их в этом качестве.

Особенно следует отметить случаи, когда приводится прямая речь. Ранние арабские сочинения полны сообщений о диалогах и ораторских выступлениях, и я часто предаю их прямой речью. Не следует думать, что я верю, будто в описываемых случаях произносились именно эти слова. Однако для такого подхода имеются основательные причины. Прямая речь в источниках часто служит средством передачи иной точки зрения. Описание, например, военного совета, позволяет автору обсудить возможные пути и образ действий мусульманского войска, показать, почему они поступили так, а не иначе, и исследовать пути, оставшиеся неиспользованными. Вторая причина — желание передать характер арабских источников и остаться верным ему, особенно для читателя, незнакомого с этой областью, и придать плоть и разнообразие тому, что в ином случае могло бы превратиться в голое и скучное перечисление событий.

Эта книга — попытка рассказать историю одной из важнейших перемен в мировой истории — перемены, результат которой оказал глубочайшее влияние на мир, в котором мы живем. Я постарался сделать ее доступной и даже увлекательной как для специалистов, так и для неподготовленного читателя. Не сомневаюсь, что в будущем ученые создадут труды более полные, основательные и изящные; однако, если эта работа привлечет более широкое внимание к тем важнейшим событиям, она достигнет своей цели.

Эта книга касается в основном завоевания центральных исламских стран мусульманскими войсками в течение века после смерти пророка Мухаммада в 632 году. Для большей ясности представляется важным определить некоторые термины.

«Завоевание» на первый взгляд кажется вполне однозначным выражением, подразумевающим подчинение одной стороны другой путем применения военной силы. В действительности дело обстоит не так просто. Арабские источники используют термин «завоевание» (фатх), описывая захват земель Византийской и Персидской империй. Арабский корень «фатх» подразумевает «открытие», тогда как в литературе о завоевании он явно означает применение силы. Это выражение в одной крайности может означать грубый и насильственный захват города с разграблением его богатств и уничтожением большей части или всех его защитников. Примерами тому служит взятие Истахра в Фарсе или Пайкенда в Трансоксании. Но зачастую завоевание происходило более мирным путем. Население города или страны соглашалось принять навязанные условия, обычно включавшие выплату дани и клятву не помогать врагам мусульман. Условия навязывались силой или угрозой ее применения. В другой крайности завоевание могло означать не более чем сообщение о том, что мусульмане берут эти земли под свою власть. Многие из горных областей Ирана, Северной Африки и Испании, вероятно, были «завоеваны», при том что ни один мусульманин не побывал в них, не говоря уже о том, чтобы в них поселиться, править ими и собирать налоги. «Завоевание» означает разные вещи для разных людей в разные времена.

Ранние мусульманские завоевания означали установление новой политической и религиозной элиты в завоеванных землях. За завоеванием часто наступал процесс заселения, когда множество арабов, бывших в прошлом кочевниками, оседали на завоеванных территориях, часто в основанных специально для этого городах. Завоевание и заселение происходили достаточно быстро и в основном закончились в центральных областях Среднего Востока к 650 году. Однако обращение покоренных народов в ислам было медленным и затяжным процессом, так что большинство населения перешло в ислам не ранее X и начала XI веков. Завоевание и заселение занимали десятилетия, но обращение большей части населения потребовало трех веков.

Термин «араб» может быть полезен, только если обозначает всякого, для кого арабский — родной язык. В 632 году арабы населяли Аравийский полуостров, Сирийскую пустыню и ее окраины. Однако в процессе завоевания все больше людей переходили на арабский язык, и многие, в ком не было арабской крови, тем не менее говорили на арабском как на родном языке. Во многих районах, где быстрее всего шла ассимиляция завоевателей и завоеванных, разница между арабами и не арабами к концу первого века ислама стала весьма размытой.

В 632 году почти все мусульмане были арабами, и в начале периода завоеваний термины «арабы» и «мусульмане» при описании завоевательных армий взаимозаменяемы. Однако к VII и началу VIII веков такое употребление их оказывается неверным. Арабы составляли лишь часть мусульманского войска, завоевавшего Северную Африку, Испанию и Среднюю Азию. Даже если этими армиями командовали арабы, говорившие и отдававшие распоряжения на арабском языке, все же главным, что объединяло эти войска, была их принадлежность к исламу — то есть этническая идентичность сменилась религиозной.

Так же, как не все мусульмане были арабами, не все арабы были мусульманами. До возникновения ислама многие арабы были обращены в христианство, особенно в областях Сирийской пустыни, граничащих с Византийской империей. Некоторые сохранили христианское вероисповедание и после завоеваний, и их статус создал проблему для мусульманских юристов VIII века: следует ли обращаться с ними как с покоренными народами и облагать подушным налогом или приравнять их к арабам-мусульманам? В некоторых случаях приходили к компромиссному решению, что они должны платить только земельный налог, но вдвое больший, чем их мусульманские собратья.

Историкам привычно, говоря о Восточной Римской империи, называть ее Византийской империей. Это общепринятый термин для обозначения христианской, говорящей и пишущей на греческом империи VII и VIII веков. В то же время ни один из ее жителей ни в те, ни в другие времена не назвал бы себя «византийцем». Они осознавали себя римлянами и так себя и называли, хотя и употребляли при этом греческое слово «ромеи». Их противники-мусульмане также знали их как «румов», то есть римлян. В это понятие часто включали даже население Северной Африки и Испании, исповедующее латинское христианство. Несмотря на вынужденное насилие над языком источников, я принимаю общепринятые научные термины (ромеи) и использую также названия Византия и Византийская империя.

Арабские завоеватели повсеместно требовали от покоренных народов денежных выплат. В позднейшие века это налогообложение отчетливо разделялось исламскими законоведами на две категории: харадж — земельный налог и джизья —или подушный налог, который платили только немусульмане. Однако в период завоеваний употребление этих терминов еще не определилось, и слово «джизья» использовалось для обозначения любых налогов или дани.

В период мусульманских завоеваний на Среднем Востоке преобладали пять главных церквей или сект, каждая из которых объявляла себя «ортодоксальной». В Северной Африке и Испании церковным языком была латынь, и главу церкви, а также указания по вопросам доктрины искали скорее в Риме, нежели в Константинополе. Раскол между римской и греческой православной церквями еще не произошел, однако это были различные церковные культуры. Кроме того, имелась мелкитская (то есть «царская») греческая православная церковь, которой (как правило) оказывало поддержку имперское правительство Константинополя. Она была также известна под названием халкедонской церкви, поскольку принимала доктрину о природе Спасителя, принятую на Халкедонском соборе в 451 году, и диофизитской церкви, потому что принимала двойственную, божескую и человеческую, природу Христа. В пределах Восточной Римской империи главную оппозицию этой признанной церкви составляли общины яковитов-монофизитов в Сирии, исповедовавших единую и неразделимую природу Христа. В Сирии они были известны как яковиты, по имени миссионера Якова Барадая (?- 521), основавшего отдельную монофизитскую церковную иерархию. Несторианская церковь называлась по ее основателю Нестору (?- 451 ), бывшему патриархом Константинополя и низложенному за ересь. Она противостояла как монофизитам, так и диофизитам. Преследования в основном вытеснили несторианскую церковь с византийской территории, но она продолжала процветать на землях Персидского царства, где несториане составляли большую часть населения. Наконец, существовала церковь монофелитов, которую поддерживал император Ираклий и его чиновники. У шотландцев есть анекдот о чужеземце, пришедшем в маленький городок. Он спросил, сколько у них церквей (в Шотландии было почти столько же разных сект, как на Востоке в конце античного периода). Местный житель ответил: «Ну, у нас было две, но мы объединились, и теперь их три». Примерно то же самое произошло в правление Ираклия. В стремлении навести мосты между монофизитами и диофизитами, спорившими о природе воплотившегося, Ираклий и его советники-богословы изобрели изящную компромиссную формулу, названную монофелитством. Разумеется, она не удовлетворила ни одну из сторон, а попытки ввести новую доктрину силой вызвали еще большее недовольство в Северной Африке и на Среднем Востоке.

Я старался не перегружать эту работу примечаниями и ограничился тем, что привел основные источники, источники прямых цитат и наиболее важные вторичные сочинения. В случае с двумя главными работами — «История пророков и царей» ат-Табари и «Книга о завоевании стран» Балазури — я давал сноски по оригинальному Лейденскому изданию.

Библиография также ограничена. Полная библиография, включающая всю литературу поздней античности и раннего ислама, насчитывала бы тысячи заглавий. Я старался ограничиться трудами, которые оказались наиболее полезными, и теми, которые представлялись мне наиболее важными и доступными для читателя, заинтересовавшегося предметом.

Арабские имена происходят из различных традиций. Некоторые библейского происхождения: Ибрагим — это Авраам, Исхак — Исаак, Юсуф — Иосиф, Муса — Моисей, а Яхья — Иоанн. Другие имена, как Умар, Амр, Усман и Али — чисто арабские, без всяких религиозных ассоциаций. Существовали также имена, описывающие носящего их как раба (абд) ГЬспода под одним из Его имен — чаще всего Абдаллах, но иногда и под другими: Абд аль-Малик (раб Царя), Абд аль-Рахман (раб Милостивого).

Людей называли по имени отца — «ибн», «фулан» (что означает «такой-то»). Встречаются имена вроде Ибн Аби Фулан (сын отца такого-то). Женщин называли Бинт Фулан (дочь такого-то) или, чаще, Умм Фулан (мать такого-то). В ранний исламский период большинство арабов носили племенные имена, или «ниша», такие как Тамими — от племени тамим, или Азди — от племени азд.

[1] Brock S. North Mesopotamia in the late seventh century: Book XV of John bar Penkaye's «Ris Melle». Jerusalem Studies in Arabic and Islam. 1987. P. 51-75.