Великие арабские завоевания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако завоевания мусульманами Сирии имело долговременные исторические последствия. Оно покончило с почти тысячелетним владычеством грекоязычных народов, контактировавших с миром Средиземноморья. Начиная с этого времени наиболее важные связи тянулись не к Риму и Константинополю, а к Мекке и Медине, а позднее — к Багдаду и Каиру. Превращения ислама в господствующую религию и арабского языка в язык универсального общения не случилось бы, если бы не завоевание. Такие глубокие перемены в языке и культуре потребовали времени, но они бы даже не начались, если бы не войны 630-х годов.

Глава 3. ЗАВОЕВАНИЕ ИРАКА

И вот вы видите на горизонте тонкую жесткую темную линию. Двадцать дней пути по пустыне от главного опорного пункта мусульман в Медине, двадцать дней палящего зноя и яростных ветров, мучительно холодных ночей, проведенных на земле под плащом или в пути под звездами. Эта пустыня— не существующие в представлении широкой публики песчаные барханы и пальмовые оазисы, а жесткая недобрая земля, покрытая валунами и щебнем, низкими волнистыми холмами и редкими узловатыми колючими деревцами. И вот наконец на горизонте показывается долгожданная линия, знаменующая конец путешествия. В следующие день или два линия понемногу расширяется, усталый путник начинает различать деревья и, быть может, дома оседлых поселений. Ведь впереди — Савад, чернозем аллювиальных равнин центрального Ирака. Ландшафт здесь плоский, насколько видит глаз. Это земля пальм и пшеничных полей, орошаемых водами Тигра и Евфрата. Веками этот район был одним из самых богатых и плодородных на земле.

На протяжении 400 лет до мусульманского завоевания Ирак был составной частью империи Сасанидов. Сасанидами называлась династия, воскресившая и обновившая империю Ирана в III веке н. э. Наряду с Византийской империей Сасаниды были одной из могучих сил Древнего мира, но два эти государства очень различались между собой. Рискуя излишне упростить вопрос, можно сказать, что Византийская империя контролировалась чиновниками и постоянной армией, а царство Сасанидов управлялось воинской аристократией. Мозаика на стене церкви в Равенне, на которой император Юстиниан повелел изобразить себя и свою супругу Феодору, рисует их пешими, невозмутимыми, элегантными, в одеждах мирного времени. Портрет сасанидского монарха Хосрова II, высеченный в гроте Таге Бостан, показывает человека действия, могучего охотника на коне в полном доспехе или демонстрирует его искусство лучника.

Сасанидский монарх носил титул «царя царей», шахиншаха, отражавший тот факт, что в империи было множество аристократических семейств, сравнимых по древности рода и знатности с Сасанидами. В их империю входили весь современный Иран, Ирак на западе и большая часть Афганистана и Туркменистана на востоке. Столицей царства был Ктесифон на юго-востоке от современного Багдада, однако правитель, по-видимому, проводил много времени в разъездах от одного сельского поместья к другому, по дорогам, которые вели через горы Загрос, с равнин Месопотамии к нагорьям Ирака.

В то время как высший класс Византии склонен был проживать в городах, персидская империя обосновывалась более на сельских поместьях и дворцах. И города здесь были совсем не похожими на города византийского мира. Прежде всего, они были выстроены в основном из сырцовых кирпичей или обломков камня и редко возводились по регулярному плану. Не было в них и городских советов, тративших деньги на их украшение. Типичным городским поселением в сасанидском Ираке был город-поселок, возможно с крепостью и стеной, окружающей центр города, — «шахристан», где располагалась рыночная площадь и мастерские, но без малейшей претензии на величие и гражданское самоуправление .

Византийская империя была почти целиком христианской, а в Сасанидской империи государственной религией был зороастризм. Зороастрийцы верили, что за власть над миром борются две великие силы: добрый бог Ормазд и злой Ариман. Центрами поклонения были храмы огня, потому что огонь считался священным, и его следовало хранить в чистоте и беречь от скверны. Заботилась о храмах огня каста жрецов, известных под названием «маги»; возможно, три мудреца, пришедшие поклониться младенцу-Христу, были зороастрийскими жрецами. Сасанидский шах поддерживал магов и обеспечивал храмам огня участки земли, дававшие им средства к существованию. Если в христианстве большие церкви были центрами притяжения для населения и строились так, чтобы вместить толпы верующих, то большая часть храмов огня, по-видимому, располагалась в уединенной сельской местности, и под их маленькими куполами, укрывавшими священный огонь, явно не могли бы поместиться толпы молящихся. Складывается впечатление элитарной религии, богатой, обладающей твердой иерархической структурой, но не имеющей особого влияния на население. Среди зороастрийцев не было отшельников, сравнимых с легендарными аскетами христианского мира, и нам неизвестны великие зороастрийские проповедники, чьи слова могли бы подвигнуть людей к пылкому и страстному поклонению. Это в особенности относится к Ираку, где среди населения имелись значительные прослойки иудеев и христиан. В Ираке не было крупных храмов огня, и религией, кажется, была охвачена только персидская администрация и солдаты.

Христианство глубоко проникло в Сасанидскую империю. Ирак, наиболее богатая и населенная ее часть, был, вероятно, в основном христианским, хотя в нем проживало и немало иудеев. Большинство христиан принадлежали к несторианской, восточно-сирийской церкви, которую византийские власти считали еретической. В глазах сасанидской администрации это было некоторым преимуществом, потому что освобождало христиан от подозрений в сношениях с Византийской империей. Так или иначе, большая часть населения Персидской империи не разделяла веры персидской аристократии, так что общая вера не могла объединить их в противостоянии исламу. Большая часть средств, поддерживавших блеск Персидской монархии, извлекалась из богатых земель Ирака. Члены царского рода и благородных династий владели там богатыми и доходными имениями. Обрабатывали их земли крестьяне, влачившие полурабское существование. Между аристократией и народом, возделывавшим земли аристократов, лежал глубокий экономический и социальный разрыв. Смешение разных социальных групп строго воспрещалось, во всяком случае в теории. Высший класс был освобожден от ненавистного подушного налога, который обязаны были выплачивать сасанидскому шаху крестьяне и купцы. Аристократия носила короны, золотые пояса и браслеты, а также высокие колпаки, называвшиеся «калансува». рустам, персидский генерал, возглавлявший войско, выступившее против арабских завоевателей, происходил из высших слоев, и говорили, что его калансува стоила 100 000 золотых дирхемов. Ниже высшей аристократии существовал большой слой «дехкан» — это слово точнее всего перевести как «мелкопоместное дворянство». Эти мелкие землевладельцы были опорой сасанидской бюрократии и налоговой системы.

Языком аристократии был фарси, но большая часть населения говорила на арамейском. Арамейцами были крестьяне, возделывавшие богатые земли. Некоторые из них могли дотягивать до статуса дворян, но проникнуть в среду аристократии для них было невозможно. Они, как правило, не призывались в армию, набиравшуюся из персов и таких народов, как армяне, имевших мощную военную традицию. Презираемые арамейские крестьяне вряд ли стали бы рисковать жизнью, защищая своих господ.

Интересное описание персидской армии начала VII века дает «Стратегикон», авторство которого приписывают римскому императору Маврикию (582-602). Он начинает с того, что подчеркивает раболепие персов, которые повинуются своим правителям из страха. Эту мысль мы находим и в арабских источниках. В то же время они патриотичны и ради своей отчизны готовы переносить великие трудности. В военных действиях они полагаются более на дисциплину чем на порывы отважных воинов. Они ставят укрепленные лагеря, и «когда близится битва, они окружают себя рвами и остроконечными частоколами». Имея дело с копейщиками, они предпочитают сражаться на изрезанной местности и стрелять из луков, чтобы разбить вражеский строй. Они также склонны оттягивать сражение, особенно когда знают, что противник готов к бою. Перед атакой они разбивают пехоту на строгие порядки, причем сами они не пользуются щитами и копьями. На них и следует обрушивать удар, потому что они «не выносят долгого боя и не умеют внезапно развернуться навстречу атакующим, как это делают (кочевые) скифы». Кроме того, они уязвимы перед атакой с флангов и с тыла, и против них действенны внезапные ночные атаки, «потому что внутри своих укреплений они разбивают свои палатки в беспорядке и где попало»^[33]. Это описание интересно тем, что хорошо совпадает с описаниями сражений в арабских источниках. Особенно это относится к укреплениям, склонности вести только оборонительные действия и выжидать удобного момента. Такая консервативная тактика превращала персов в легкую добычу для мобильных и склонных к риску арабов.

Большая война между Византией и персами, так подорвавшая Восточную Римскую империю в три первых десятилетия VII века, стала катастрофой и для Сасанидов. Поначалу персидское оружие побеждало почти всюду. В 615 году персидская армия вышла к Босфору напротив Константинополя, а в 619-м персидское войско вступило в Александрию и завершило завоевание Египта. Удача стала изменять им с 624 года, когда император Ираклий вывел свой флот в Черное море и начал вторжение в Армению и Азербайджан. Персы, оказавшиеся перед угрозой с фланга, вынуждены были вывести войско из Анатолии навстречу императору, атаковавшему их теперь с севера. В 627 году он пронесся через северо-запад Ирана, обрушился на его северные равнины и разбил персов в Ниневии (2 декабря 627 года). Та-кого разгрома Сасанидская империя еще не переживала. Хоеров II отступил в столицу Ктесифон, покинув свой дворец в Дастгарде на произвол ромеев. Там он стал подыскивать козла отпущения, чтобы свалить на него вину за столь явно отвернувшуюся от него фортуну. По-видимому, он решился казнить самого видного своего военачальника Сар-вара, но не успел: в начале 628 года Хосров был убит, и его сын, допустивший убийство отца, взошел на трон под именем Кавада II.

Кавад немедля вступил в мирные переговоры с Ираклием. В результате всех пленных освободили и восстановили довоенные границы. Все могло бы еще кончиться хорошо, если бы новый шах не умер в том же году, по-видимому, от чумы. Ему унаследовал малолетний сын Ардашир III, но генерал Сарвар отказался признать его власть и в июне 629 года захватил трон. Впервые за четыре века на трон посягнул человек, не принадлежавший к династии Сасанидов, и его действия встретили значительное сопротивление. Процарствовав два месяца, он тоже был убит, и, поскольку Хосров II не оставил других сыновей, на престол взошла его дочь Буран. Она оказалась достаточно эффективной правительницей, но через год и она скончалась, умерев своей смертью. За нею быстро сменяли друг друга несколько правителей, пока наконец в 632 году на трон не возвели внука Хосрова II — Йездгерда III.

Подробности дворцовых интриг не важны сами по себе, но в целом они привели к катастрофе. Сасанидскую империю опустошала армия вторжения, и вера в непобедимость империи была начисто уничтожена. Археологические свидетельства показывают, что война заставила жителей покинуть многие поселения в богатейших районах Ирака. Затем династия Сасанидов, опора и основа государства, была подорвана враждой и убийствами. Вполне вероятно, Йездгерд, будь у него время, укрепил бы царскую власть и возвратил ей престиж. Но год его воцарения был годом смерти Мухаммада. Арабские племена уже пользовались хаосом, прокладывая путь в населенные части Ирака, а на подходе был мусульманский военачальник Халид ибн аль-Валид. При таких обстоятельствах удивительно не то, что персы потерпели поражение, а то, что они сражались с арабами с такой решимостью.

Во многих местах граница между орошаемыми землями и пустыней видна так четко, что ее можно буквально перешагнуть, но граница эта не мешала движению и общению людей. Арабские племена, скитавшиеся в пустыне по западному берегу Евфрата, давно привыкли иметь дела с оседлыми жителями Савада, говорившими в основном на арамейском. Общение могло быть мирным — когда бедуины меняли мясо и шкуры на зерно, вино и тонкие ткани. Случалось и насилие: кочевники требовали и вымогали дань, пользуясь своей мобильностью и воинским опытом, чтобы запугивать мирное население. Кое-кто из кочевников поступал и на военную службу к Сасанидам или попросту принимал от властей субсидии за то, чтобы не применять военную силу против оседлых жителей.

Среди таких племен было бану шайбан, занимавшее, кажется, пустынные земли к востоку от старого арабского города Хиры. У некоторых шейхов племени в городе были дворцы. Как и другие племена, бану шайбан было далеко от единства, и между разными родами шла борьба за главенство. Ко времени смерти Пророка прежним вождям бросил вызов новоявленный претендент из малой ветви племени. Его звали Мутанна ибн Харита. Мутанна пытался заслужить себе репутацию, возглавляя набеги на земледельческие поселения: собрав побольше военной добычи, он мог бы навербовать сторонников, признавших его великим вождем племени. Несколько лет до подхода главного войска мусульман в 633 году он беспокоил приграничные земли, не захватывая и не заселяя их, а собирая дань для кочевников.

Возможно, религиозные убеждения Мутанны, если таковые имелись, были не слишком глубоки, однако волей обстоятельств он оказался одним из первых принявших ислам вождей в Ираке. Главенствующий клан племени бану шайбан почитал пророчицу Саджах и встретил мусульманское войско враждебно. Мутанна не упустил случая. Когда в Ираке появилась мусульманская армия под командованием Халида ибн аль-Валида, он со своими сторонниками присоединился к ней, а прежние вожди, воспротивившиеся мусульманам, превратились в противников новой власти и отверженных. Среди членов племени шайбан оказались и первые сторонники мусульман в Ираке, и самые яростные их противники. Внутриплеменная политика сложно и разнообразно переплеталась с религиозными мотивами, и вожди мусульман нередко пользовались соперничеством вождей, чтобы привлечь новых единомышленников.

Халид ибн аль-Валид, представитель знатного рода Мекки и чрезвычайно опытный военачальник, вышел к границам Ирака, естественным образом продолжая кампанию по усмирению «ридда» в северо-восточной Аравии. Со времени смерти Пророка политика Медины требовала, чтобы все кочевые арабы подчинились правлению мусульман, и племена Евфрата не составляли исключения.

Возможно, Халид достиг границ Ирака в начале лета 633 года. Он привел с собой не слишком большие силы, по всей вероятности около тысячи человек, но они были дисциплинированны и подчинялись умелому предводителю. Он, по-видимому, передвигался вдоль границ, несомненно, подавляя всякое сопротивление бедуинов и громя приграничные гарнизоны персов. Затем он вышел к древнему городу Хире. Хира была довольно маленьким городом — более поздний арабский источник оценивает ее население в 6000 мужчин — всего, скажем, 30 000 человек. Город не был компактным, и в нем не найдено остатков городской стены — скорее это было обширное поселение, где арабские вожди жили во дворцах, разбросанных среди пальм.

Один из таких дворцов был открыт при раскопках в 1931 году экспедицией из Оксфорда. Двухэтажное здание окружала стена из обожженного кирпича. Нижний этаж объединялся с не имеющим окон подвалом. Археологи нашли множество декоративных лепных панелей с абстрактным или растительным узором. Как видно, горожане были не чужды роскоши. Большинство населения города составляли арабы, часто сохранявшие родственные связи с бедуинами соседних племен. Многие из этих арабов были христианами, и среди городских зданий были знаменитые монастыри и церкви. В городе находилась резиденция несторианского епископа. Археологи обнаружили остатки двух церквей-базилик, построенных из кирпича, потому что здесь, как в большинстве районов Месопотамии, были трудности с хорошим строительным камнем. Внутри церкви были оштукатурены и расписаны фресками на религиозные темы, от которых сохранились лишь маленькие фрагменты.

Чтобы вынудить горожан к мирному соглашению, много сражаться не пришлось. Арабские вожди забаррикадировались в своих дворцах и из-за укреплений поглядывали на мусульман, занимавших свободное пространство между зданиями. Затем начались переговоры. Арабская знать охотно пошла на мир и выплату дани в обмен на обещание, что их церкви и дворцы не пострадают. Собранная дань стала первой добычей, отосланной из Ирака в Медину: первыми каплями водопада богатств, которые вскоре потекли из Савада в столицы халифов: Медину, Дамаск, а позже — в Багдад.

Халид не удовольствовался захватом Хиры. Он двинулся дальше на север к Анбару — еще одному арабскому городку на границе пустыни, а от него на запад к поселку в оазисе Эйн-Тамир. В каждом городе он сталкивался с сопротивлением персидских войск, а также и арабов, многие из которых, подобно жителям Хиры, были христианами.

Рассказывали, что в тех первых набегах брали много пленных. По обыкновению их на некоторое время превращали в рабов, часто вынуждая заниматься тяжелым физическим трудом: известно, что одному из пленных пришлось стать могильщиком. Многие впоследствии получили свободу, став «мавали» (мусульманами не арабского происхождения) в арабских племенах и полноправными членами мусульманского общества. Кажется, среди попавших в то время в плен был Носсейр, чей сын Муса ибн Нос-сейр в 712 году возглавил завоевательную армию в Испании. Такое было типичным для мусульман: победив тот или иной народ, они использовали его в своей армии для продолжения завоеваний.

До этого момента атаки Халида на Ирак были не более чем завершением борьбы с «ридда». Он ставил целью заручиться верностью всех арабских племен исламскому правительству в Медине. Поражения персидских приграничных гарнизонов и взятая дань подтверждали его репутацию военачальника. Однако он пока не продвигался в глубь заселенных земель и не сталкивался со всей мощью персидской армии. Ему так и не случилось этого сделать, потому что полученные приказания халифа Абу Бакра из Медины требовали от него вести свое войско через пустыню на помощь мусульманам в Сирии, где те встретили неожиданно упорное сопротивление: на этой стадии Сирия в глазах вождей мусульман была важнее Ирака. Халид, очевидно, немедленно исполнил приказ.

Уход Халида оставил мусульманское войско у иракской границы без начальника. На какое-то время командование, видимо, захватил Мутанну, но как только халифом стал Умар, он решил выслать в приграничье Ирака новые силы, чтобы обеспечить верность местных арабских племен. Силы эти были не очень внушительными: в лучшем случае 5000 воинов, а скорее намного меньше. Кажется, вербовка шла туго, и сообщают, что люди неохотно отправлялись в Ирак «из трепета перед персами — их мощью, властью, славой и военными победами над многими народами»[34]. Многие новобранцы принадлежали к мединским ансарам, не отличались воинственностью, а предводительствовал ими Абу Убайда из племени такиф в Таифе — маленьком городке в горах недалеко от Медины. Вероятно, Абу Убайда встретился с Мутанной и его людьми в конце 634 года, и они общими силами вступили в бой с персидскими войсками. Это сражение стало известно как Битва на мосту. Арабские источники описывают ее с несвойственной им дотошностью. Персидскими войсками командовал Рустам, недавно назначенный главнокомандующим. Рассказывают, что персы были хорошо экипированы, лошади их конницы одеты в кольчужную броню, над всадниками развевались геральдические знамена и при войске было много слонов. Они везли с собой громадный штандарт персидских царей из тигровых шкур — 6 метров в ширину и 40 в длину. Войска противников разделял ирригационный канал. Через него перекинут был старый мост, по которому крестьяне окрестных селений попадали на свои поля. Презрев осторожные советы, Абу Убайда, которого хроники изображают упрямым человеком, более всего опасавшимся обвинений в трусости, решился перейти мост навстречу врагу. Кажется, кони мусульман обезумели при виде слонов, а персидские лучники косили людей в рядах мусульман. По своему обычаю мусульмане спешились и вступили в рукопашную схватку на мечах. Рассказывают, что Абу Убайда пытался свалить слона, либо ударив его копьем в живот, либо отрубив ему хобот, но слон растоптал его насмерть. Потеря командира привела мусульман в панику. И тут один из них додумался подрубить мост, чтобы остановить бегство и заставить их держаться твердо. В результате множество мусульман утонуло при попытке спастись вплавь через канал. Спаслись лишь немногие. Мутанна собрал их и увел в пустыню.

Битва на мосту была самым тяжелым поражением мусульман за первые годы завоеваний. Она могла стать окончанием кампании против Ирака, который в этом случае остался бы христианской страной с говорящим на арамейском населением под властью персов. Этого не случилось по двум причинам: из-за раздоров в рядах персов и благодаря решимости нового халифа Умара отомстить за поражение.

Сразу после поражения уцелевшие арабские воины, уведенные Мутанной, который, кажется, был тяжело ранен в бою и вскоре умер, вернулись к привычному для них занятию: к набегам на приграничные поселения, в которых гарнизоны персов были слишком слабыми, чтобы дать им отпор. Первым действием Умара была отправка подкрепления. Однако он столкнулся с проблемой нехватки людей. Племена Хиджаза, образовывавшие ядро первого мусульманского войска, теперь почти все сражались в Сирии, а поражение еще и проредило их ряды. Однако Умар не желал полагаться на людей из племен, которые всего год-другой назад восставали против мусульман, будучи «ридда». Он обратился к тем племенам, которые во время только что окончившейся войны более или менее сохраняли нейтралитет. На юг от Хиджаза, ближе к границам Йемена, лежит гористая область Сарат. Именно в селениях и лагерях кочевников этой местности вербовали большую часть новобранцев. Их вождя, роль которого историки основательно преувеличили, звали Джарир ибн Абдуллах аль-Баджали. Джарир был достойным доверия мусульманином: он принял ислам за несколько лет до смерти Мухаммада и, соответственно, имел почетный статус спутника Пророка. С другой стороны, он был племенным вождем, гордившимся своим древним родом и высоким общественным положением. Он не считал, что переход в ислам может подорвать его власть и репутацию высокопоставленной персоны.

С самого начала его отношения с Мутанной были натянутыми. Между ними возникло соперничество, отраженное в исторических источниках, где сторонники каждого из них старались преувеличить деяния своего героя. А на горизонте уже маячила новая угроза: пока мусульманские отряды тратили силы в пустых набегах, новый молодой персидский шах Йездгерд III собрал достаточно сил, чтобы упрочить свою власть, и послал войска, которые должны были раз и навсегда покончить с назойливыми бедуинами. Армянин Себеос, автор, ближайший по времени к описываемым событиям (Себеос писал в 650-х годах, чуть больше десяти лет спустя), говорит, что персидское войско насчитывало 80 000 человек, а он мог располагать точной информацией, поскольку к имперскому войску присоединилось не-сколько армянских князей, которые привели с собой от 1000 до 3000 человек.

В ответ Умар начал сбор нового войска. Чтобы разрешить споры о власти в войсках, он назначил командующим человека, безусловно относившегося к первой мусульманской элите. Саад ибн Аби Ваккас происходил из мекканских курайшитов, очень рано перешел на сторону Мухаммада и был одним из немногочисленного отряда ветеранов, сражавшихся рядом с Пророком в его первой победоносной битве при Бадре в 624 году. В мусульманских преданиях у него сложилась репутация «горячей головы». Когда враги Мухаммада в Мекке наносили ему словесные оскорбления перед хиджрой, Саад до крови избил одного из них верблюжьей челюстью. Под конец жизни он гордился славой человека, первым выпустившим стрелу в защиту ислама. Ни Мутанна, ни недавно прибывший Джарир не могли оспорить его верховенства. А вот войско, которое он привел с собой, не производило особого впечатления. При выступлении из Медины осенью 637 года оно насчитывало, может быть, 4000 бойцов, набранных в основном в Хиджазе, в Йемене и в других частях Южной Аравии. В него входили люди из десяти или более различных племенных групп. Кроме того, Умар вызвал к нему часть контингента из Сирии, не так давно оставившего Ирак с Халидом ибн аль-Валидом. Ко времени столкновения мусульманских и персидских армий у Саада могло быть от 6000 до 12 000 человек— значительно меньше, чем у персов. Как замечает один из заслуживающих доверия современников, «при всем своем значении битва при Кадисии была, видимо, стычкой между довольно небольшими армиями»[35].

Маленький городок Кадисия лежит среди пальмовых рощ на самом краю населенных земель Ирака. В последующие годы в нем собирались паломники, готовящиеся пуститься в долгий путь через пустыню к святым городам Мекке и Медине. Город послужил и естественным сборным пунктом для армии Саада. Здесь предстояло решиться судьбе Ирака.

История битвы при Кадисии послужила основой великой легенды. Воспоминания о победе маленькой, собранной наспех и слабо вооруженной армии арабов над мощью персидской империи веками вдохновляли мусульман и арабов. В Багдаде Саддама Хуссейна квартал на берегу Tигpa, где располагались почти все министерства, назывался Кадисия. Когда в 1986 году Саддам Хуссейн выпустил облигации, чтобы собрать средства на войну с Ираном, они назывались облигациями Кадисии. Иракские средства массовой информации часто и не столь удачно называли «Кадисией Саддама» вторую Войну в Заливе 2003 года. Все это были сознательные попытки воззвать к народной памяти о временах, когда арабские армии торжествовали над могущественными врагами.

[33] Maurices Strategikon: Handbook of Byzantine military strategy. P. 113-115.

[34] Tabari. Ta'rikh. I. P. 2159.

[35] Dormer E. M. The Early Islamic Conquests. P. 205.