Операция „Лесные муравьи": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С тревогой и болью указывал Иван Матвеевич Вихров в своей лекции, что начатое при столбовых дворянах лесное расточительство не везде прекращено и сегодня, что слишком много неполадок и бедствий продолжает губить леса. Он говорил о разном, однако даже он, вспомнивший о двуногих мошках из притонов Европы и о разъездных жуках из западных областей, ни словом не обмолвился о подлинных жуках, мотыльках и гусеницах, о сонме шестиногих вредителей-насекомых, которые неизмеримый ущерб наносят рощам, борам, дубравам, колкам, тайге.

Не сотни, нет, тысячи видов насекомых беззвучно высасывают из растений соки, уродуют их галлами, опухолями, свертывают листья трубочкой, оплетают паутиной, повреждают мякоть с поверхности, скелетируют листья, оставляя от них только сеть жилок, или целиком уничтожают, так что один черешок напоминает: здесь был лист! Они выгрызают хвою, проникают под кору, прячутся в корни, в почки будущих цветов и, прокладывая свои убийственные червоточины, выпивают семена и сердцевину плодов, сверлят, минируют кору, луб, древесину стволов, веток, побегов, корней…

Откройте «Лесную энтомологию». О ком здесь идёт речь? Долгоносики, плодожорки, минеры, цветоеды, листоеды, семееды, моли, точильщики, пилильщики, трухляки, орехотворки, поперечно- и продольноходные стригуны, коконопряды, древогрызы, древоточцы, побеговьюны, листовертки, трубковертки, хвоевертки, дупляки, червецы, древесница въедливая, заболотник-разрушитель, сверлило, пяденица-обдирало, как официально именуется бабочка Эраннис дефолиария… Не имена, а обвинительные заключения, сведенные в одно слово! Тучи разноцветных и невообразимо разноформенных, подчас совсем незаметных тварей — личинки и закончившие развитие насекомые — точат, стригут, оголяют, обдирают, ослабляют деревья, прокладывая дорогу следующим за ними короедам и лубоедам, усачам, слоникам. Эти отряды истребителей леса поселяются на ослабленных деревьях и окончательно губят их. А чем старше и ценнее лес, тем большими опасностями угрожают ему совки, пилильщики, пяденицы…

Взять хотя бы непарного шелкопряда, который повреждает чуть ли не триста разных растений, от клюквы и полыни до хвойных и множества других лесных пород, не говоря уже о плодовых деревьях. Самки этой бабочки не летают, но гусеницы первого возраста — совсем крохотные, легкие и покрыты такими длинными волосками, что даже не очень сильный ветер поднимает их в воздух на высоту до пятисот метров и уносит на десятки километров. Лесные насаждения, поврежденные гусеницами, теряют годичный прирост, лишаются листьев, не цветут, многие не завязывают семян. Если вредитель нападает на лес повторно, объеденные деревья, подвергшись атакам новых поколений шелкопряда, гибнут.

А кедровый шелкопряд? Фантастически прожорливые гусеницы этих крупных серых бабочек питаются зеленью не только кедра, но и лиственницы, пихты, ели, сосны; они начисто съедают и хвоинки, и молодые побеги. Обглоданные деревья погибают иногда в тот же год, те же, что выживают, лишены прироста. Одно-два повторных нападения — и лес остаётся голым и мёртвым, как после пожара, а мириады гусениц всё ещё продолжают выводиться из старых кладок и, массами погибая от нехватки пищи, разлагаются, отравляя воздух зловонием. Все живое бежит из голого леса: белки, лишившиеся корма, переселяются подальше, откочевывают соболи, улетают птицы…

В двадцатых годах текущего столетия кедровый шелкопряд погубил в одной только Восточной Сибири около миллиона гектаров леса.

А шелкопряд-монашенка? Этот вредитель тоже предпочитает хвойные породы, но не брезгует и лиственными. Хвоя ели, сосны, кедра, пихты, но также листья и почки дуба, граба, березы, осины, ивы, липы, ильма, клена, рябины — все годится гусеницам монашенки.

В середине прошлого столетия, когда в Германии объявилось невиданное количество монашенки, на борьбу с ней были поставлены стар и млад. За одно лето удалось собрать полтораста миллионов яиц этого вредителя и два миллиона взрослых бабочек-самок! И что же? После всего на многих тысячах квадратных миль от монашенки пострадало примерно полтораста миллионов кубометров леса. Испражнения гусениц лежали кое-где пластом толщиной до пятнадцати сантиметров. Губя сотни тысяч гектаров леса, монашенка распространилась в Австрии, Чехословакии, Польше, в Прибалтике. Море и то не остановило бабочку: она пробралась даже на остров Эзель!

Считается, что для леса враг номер один — это пожары. Но экономисты, специально занимающиеся этим вопросом, с цифрами в руках доказывают: в иные годы насекомые куда опаснее пламени пожаров.

Это можно сказать не только о лесных вредителях.

«Насекомые угрожают» — так назвал свой труд виднейший американский энтомолог Л. О. Говард. И сколько бы ни было в его книге спорных практических и теоретических положений и заключений, нельзя не согласиться с ним, когда он, подводя итог шестидесяти годам научных исследований и целой цепи тянувшихся полвека беспрерывных войн со всевозможными шестиногими, прямо или косвенно вредящими человеку, обращался к людям всего мира, предупреждая: силу насекомых нельзя недооценивать! Это — коварный и грозный противник!

Если так называемый разумный человек — Гомо сапиенс — появился на Земле примерно четыреста тысяч лет назад, то за это время сменилось не больше чем двадцать — двадцать пять тысяч человеческих поколений. А ведь даже у сравнительно молодых насекомых, которые существуют на нашей планете всего пятьдесят миллионов лет, сменились уже десятки миллионов генераций. Биологически насекомые в тысячи раз старше человека! Совершенствуя насекомых несравненно дольше, естественный отбор сделал их особенно высокоприспособленными. Многие размножаются с чудовищной быстротой. Две пары цикад за год, то есть всего через каких-нибудь шесть генераций, теоретически могут породить миллиард особей! Самка тли, весящая миллиграмм, способна произвести столько потомства, что оно, беспрепятственно размножаясь в течение двух лет, сплошь покрыло бы, затопило бы собой всю сушу планеты.

Не одни только затмевающие солнце тучи всепожирающей саранчи несут с собой голод. Из той массы продуктов, которую в поте лица своего добывает человек, насекомые ежегодно отчуждают и уничтожают шестую, если не пятую долю. Почему же терпят это те, кто столько раз поднимался, чтобы избавиться от гораздо менее тягостного соляного, десятинного или подобного им оброка, подати и налога? — вот что поражает Л. О. Говарда, вот что можно прочесть в его книге между строк.

Вдуматься только: миллионы людей всех цветов кожи трудятся, чтобы прокормить насекомых!.. Как же об этом забывать, как закрывать на это глаза в мире, где человек ещё терпит столько нужды и голода? — спрашивает учёный и вновь и вновь повторяет: мы не вправе ослаблять истребление насекомых, так или иначе уничтожающих плоды наших трудов. И война должна быть всеобщей: один, уклоняюшийся от выполнения долга, может свести на нет усилия остальных, один ленивый, нерадивый или близорукий может навлечь беду на всех, как бы они ни были прилежны, старательны и дальновидны.

Л. Говард ещё не видел подлинных причин того, почему могут вредители превращаться в угрозу цивилизации. Он ещё не знал, что именно старое устройство общества не дает народам объединиться для борьбы против общих врагов. Он обо всем этом и не подозревал, но все же никогда не вставал в один ряд с теми, кто вопил о «черной», или «желтой», или «красной» опасностях. Отчетливо понимая всё ещё не осознанную пока по-настоящему угрозу «насекомой опасности», он призывал к международному единению для общей войны против насекомых.

С благожелательным интересом следил Говард за начинаниями Советского государства в области научной организации защиты растений и, ссылаясь, между прочим, также и на открытия советской энтомологии, на достижения советских специалистов, призывал доверять, помогать науке, изучающей насекомых, изыскивающей средства обуздания вредной энтомофауны.

Не так уж много лет прошло с тех пор, как ударил в набат Л. О. Говард, а вопросы, поднятые им, стали ещё острее и неотложнее. Всюду бурно растет потребность в средствах борьбы против насекомых, вредящих полям и огородам, садам и лесам, продовольственным запасам и складским товарам, против насекомых, распространяющих болезни человека и домашних и диких животных. Люди вынуждены все усиливать и усиливать охрану необходимых им ресурсов, защищать себя от болезней. Именно поэтому так важно вскрыть самые глубокие корни проблемы, охватить её полнее, понять, в частности, что усиление вредоносности насекомых, как установлено, всегда так или иначе связано с явлением, которое на языке науки именуется «экологическим взрывом».

Примерами подобных взрывов может служить и упоминавшееся выше внезапное возрастание численности шелкопрядов, или бабочки-монашенки, или молниеносно разразившаяся свыше ста лет назад в Ирландии эпидемия заболевания картофеля, вызываемого грибком-фитофтора. Полностью уничтожив урожай картофеля, вспышка эта вызвала в стране страшный голод, а он, в свою очередь, повлек за собой массовую эмиграцию безземельных крестьян и городской бедноты за океан…

А разве не таким же взрывом была та ужасная вспышка размножения вируса бешенства, которая произошла вскоре после окончания второй мировой войны и о борьбе с которой так ярко рассказал Александр Лин в очерке «Битва в Миорах».

До сих пор неизвестно, какие именно причины вызывают непомерное, сумасшедшее, бешеное размножение одного нового или даже не нового для данной местности вида. Пока ясно одно: как утверждает профессор Карл Фридрихс — большой знаток этой проблемы, — за последние сто лет массовые повреждения лесов стали повторяться чаще, и число их увеличилось.

С чем же, в конце концов, связано, задаются вопросом специалисты, что тот или иной из шелкопрядов вдруг становится в какой-то год страшным вредителем? Отчего колорадский картофельный жук начал беспокоить нас только сейчас, спустя более чем триста лет после введения в культуру самого картофеля? Отчего пяденица именно в 1956 году стала так бурно размножаться в Англии в посадках сосны, хотя на континенте подобные вспышки случались и раньше — уже на протяжении более полутора столетий?

Почему те или иные виды буквально, как снежная лавина, скатывающаяся с гор, или подобно огненной лаве, извергаемой из недр планеты, внезапно вырываются из обычных ареалов и, превышая все уровни численности, безудержно насыщают отдельные зоны? Это протуберанцы живой материи, вздымающейся, чтобы через какое-то время вновь опасть и вернуться в рамки нормы. Чем они питаются, что ими движет, что можно противопоставить этим живым потокам прожорливой массы, этим обжигающим миллионы гектаров вторжениям, порожденным загадочными бесшумными взрывами, вторгающимися в процесс жизни?

Если изучить все эти вопросы и овладеть явлением, люди сумеют предотвращать расселение и размножение вредных форм, а может быть, и вызывать размножение нужных — в том или ином отношении полезных.

Всё это, однако, в перспективе. Сегодня речь идёт пока только об организации самых первых линий обороны.

Защита растений давно уже ведется различными средствами. Селекционеры выводят сорта, все более стойкие против всевозможных вредителей и болезней. Агрономы изобретают приёмы возделывания и выращивания, помогающие ограждать урожай от вредителей. Чуть не во всех странах созданы карантинные службы, приобретающие особое значение в связи с увеличением скоростей транспорта. Спору нет, конечно, важна охрана, предупреждающая хотя бы и случайный завоз из-за рубежа живых насекомых-вредителей в товарах, в продуктах, иногда даже в личных вещах, например в букете цветов, преподнесенных путешественнику провожавшими его друзьями. Но это все профилактика. А если беда уже стряслась?

Здесь главная ставка сделана на прямые средства борьбы, на истребительную химию, чья мощь действительно безгранична.

Непрерывно совершенствуются приборы, с помощью которых из походных ранцевых сумок, с запряжек, с автомобилей распыляются сухие и разбрызгиваются жидкие яды. С самолетов через опрыскиватели рассеиваются ядовитые туманы — аэрозоли, медленно оседающие на поля и окутывающие в садах и лесах всю крону до нижних ветвей. Роторы вертолетов, создавая нисходящие токи, насыщают аэрозолями приземный слой воздуха и так добираются до короедов. Не успев подняться в небо, не успев стать грозной тучей, на местах отрождения уничтожается саранча…

Всё злее становятся распыляемые и разбрызгиваемые над растениями яды. От пыли сушеной далматской ромашки, от настоев табачного листа, от водных растворов чесночной кашицы, которыми протирались плодовые почки на особо ценных плодовых деревьях, защитники растений от насекомых давно уже перешли к синтетическим препаратам, расходуемым безоглядно и в неограниченных масштабах. Всего лет тридцать назад появились первые инсектицидные соединения ДДТ и гексахлоран, а за ними нескончаемыми сериями последовали новые и новые. Уже в одном только названии их слышны лязг и скрежет химического наступления. Систокс, паратион, тиодифениламин, октометил-тетраамид-пирофосфат, диэтокситиофосфандисульфид, нитрофенилбензолтиофосфонат…

Казалось, химия совсем близка к разрешению насущнейшей проблемы защиты растений, казалось, она вот-вот разделается со всеми насекомыми-вредителями, начисто искоренит их. Но сейчас волна увлечения первыми успехами прошла, и ряды оптимистов, считавших, что все трудности позади, редеют.

Группа учёных из Вашингтонского университета опубликовала статью, в которой сообщается, что урожай испытывавшихся культур — ржи, люцерны, фасоли и земляники — не представлял никакой хозяйственной ценности даже в тех случаях, когда большие дозы ДДТ были внесены в почву десять лет тому назад.