Никки покапала в каждый из его глаз, и Джинн-Икс благодарно замычал.
— Слушай, я хочу задать тебе один вопрос, — сказала Никки. — У меня получается хуже, чем у Джека, но если ты сможешь ответить мне прямо, возможно, я смогу что-то для тебя сделать. Может, отправлю кому-нибудь твое последнее «прости». Тебе это интересно?
Он кивнул.
— Ага, еще бы ты сказал «нет». Только лучше не лги мне, ублюдок.
Встав, она зашла ему за спину и развязала кляп. Джинн-Икс тут же выплюнул мячик.
— А если солгу? — спросил он. — Что ты станешь делать? Ударишь меня?
— Ничего я не сделаю. Просто расскажу Джеку.
Джинн-Икс еле слышно хмыкнул.
— Ох, не думаю. Ты задашь свой вопрос мне, а не ему по одной лишь причине: не хочешь, чтобы он об этом знал. Не знаю, смогу ли я так просто взять и подставить старого доброго Джека…
Он начал смеяться — взахлеб, тонким голоском, на грани истерики. Никки пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не заорать: «Заткнись!»
Где-то с минуту спустя Джинн-Икс утих и лишь тяжело дышал.
— Прости. Прости, — выдавил он. — Давай, задавай свой вопрос.
Никки смотрела на него в упор.
— Когда Джек… допрашивал тебя, на него это как-то действовало?
Он встретил ее испытующий взгляд не дрогнув. Губы медленно сложились в улыбку.
— Ясно. На самом деле ты хотела спросить, нравится ли ему это?
Никки бесстрастно взирала на него, ничего не говоря.
— Значит, тебе захотелось выяснить, как далеко он зашел, я прав? Можешь ли ты доверять ему по-прежнему или уже нет. Вот это прикол. Я врубаюсь, этот вопрос тебя ой как неспроста мучает…
— Не вешай мне…
— А вдруг он возьмет да и перейдет на сторону плохих парней, так? Вдруг у него тоже «мозги набекрень»? Или, может, глубоко внутри все мужики так устроены? Вообрази; просыпаешься ты как-нибудь ночью и не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, в глаза тебе бьет яркий свет, и настала твоя очередь отвечать на вопросы…
— Я сказала, не вешай мне на уши лапшу! — Никки дала ему крепкую пощечину. Джинн-Икс издал громкий вопль восторга и принялся смеяться, сотрясаясь и булькая сильнее, чем прежде. Никки выждала, затем протянула руку и взяла со стола с инструментами металлический молоток. Этим молотком она с силой ударила Джинна-Икс по колену. Смех обернулся криком.
В висках у Никки колотился пульс. Рука дрожала так сильно, что она выронила молоток. Навалилась слабость, и она оперлась о стену, испугавшись, что вот-вот потеряет сознание.
Джинн-Икс хныкал от боли. Сделав несколько глубоких вдохов, Никки постаралась взять себя в руки.
— Не так легко, как кажется, верно? — с трудом ворочая языком, проговорил Джинн-Икс.
— Заткнись.
— Я мог бы дать тебе такой ответ, которого ты больше всего боишься. Я мог бы сказать, что ему это нравится, что у него был здоровенный стояк все то время, что он отпиливал мои веки. Я бы соврал тебе, а ты бы поверила… но я не стану врать. Черт, как больно.
Джинн-Икс тяжело вздохнул.
— Правда состоит в том… что это убивает его.
Никки закрыла глаза. Она сосредоточилась на двух вещах: на словах Джинна-Икс и на том, как отзывалась на них ее интуиция.
— Я скажу тебе, девочка: внутри он пустой. Все эти пытки, все невероятные изуверства, что он творит… это просто его гребаная работа. Это вообще никак его не колышет. Он похож на директора концлагеря: прибыл еще один грузовик заключенных, в газовую камеру всех до единого, не пора ли прерваться на чашечку кофе? Люди ко всему привыкают — спустя какое-то время даже пытка становится рутиной. Черт, клянусь тебе, однажды я видел, как он зевает.