Ну конечно, они хохочут вместе со всеми — но по совершенно другой причине. Фильм «Вся семья заодно» почему стал блокбастером? Вовсе не потому, что люди возненавидели Арчи Банкера за его расизм — они полюбили его за это. Он произносит вслух все то, что на уме у каждого, но прислушайтесь — там ведь смех на подкладке! Значит, это нормально, что он расист, ведь это же смешно!
Либералы хлопают друг дружку по плечу. Консерваторы просто ухмыляются. Все это лишь шутка. Мы просто пошутили. Смех же хорошее дело, так ведь?
«Герои Хогана» доказали нам, что нацисты — неуклюжие клоуны, и только. «M*A*S*H» подарил нам чудесную смесь хирургии, неразборчивых связей, алкоголизма и войны. Женщины — истеричные задаваки, мужчины — помешанные на сексе свиньи, а все власть имущие — коррумпированные имбецилы: средства массовой информации скармливают людям эти истины по двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И уже не так важно, смеетесь ли вы над ними или вместе с ними, потому что отупление продолжается в любом случае. С того момента, как родители усадили вас смотреть «Улицу Сезам», и до того момента, когда вы засыпаете, так и не досмотрев очередной «Концерт в субботу вечером», эти идеи остаются с вами.
Когда я ходил в школу, там был парень по имени Дэррил. Он обожал развлекаться, потешаясь над моей сестренкой, которая родилась с отклонениями в развитии и эпилепсией заодно. Она умерла, когда ей было шесть лет.
Когда Дэррил бывал в ударе, он намекал, что между мною и сестрой существуют кровосмесительные отношения. Но это вполне нормальное дело, ведь все вокруг смеялись.
Так ведь?
Поиски, которые вел Джек, дали ему окончательный ответ. Он знал не только, кто убил его семью, но и зачем.
Трансформация.
Патрон сделал это, чтобы изменить его, вылепить из него нечто большее, чем то, чем он был прежде. Он развел костер в глубине души Джека, испепелил всех, кого тот любил, и отлил из остатков нечто более тяжелое, острое, твердое.
Нет. Последний шаг Джек проделал самостоятельно — и то, что получилось в итоге, совсем не напоминало художника, на появление которого надеялся Патрон. Джек превратился в ходячее оружие. Орудие, созданное для разрушения, а не созидания.
И оно разрушит собственного создателя.
Джек внимательно изучил содержание веб-сайта, деактивируя скрытые в нем западни, запрограммированные на самоуничтожение, о которых предупредил его Джинн-Икс. Когда он закончил, у него появился доступ ко всем материалам Джинна-Икс, но — как и предупреждал пленник, веб-мастер знал об остальных членах Стаи только то, что они сообщали сами. Даже среди себе подобных они проявляли крайнюю осторожность… и все же были готовы многим поделиться с кем-то из «своих».
Маска Поцелуя Смерти еще может пригодиться, но создатель Стаи обладает куда большим влиянием, и эта роль должна быть сыграна безукоризненно.
Джек должен стать Джинном-Икс.
В институте Джеку всегда удавались копии, он с легкостью мог воспроизвести стиль другого художника: не просто скопировать особенности техники, а восстановить комплексный подход конкретного художника к изображаемому предмету. Это было ближе к искусству актера, чем к живописи как таковой, — нырнуть в чужое сознание и увидеть мир чужими глазами, — но Джеку еще никогда прежде не приходилось нырять на такую глубину.
Или в столь беспросветную тьму.
При помощи фанеры, изоляционной пены и листов черного полиуретана Джек переоборудовал подвал бунгало в камеру пыток, превратив его в наглухо запечатанный полый куб с превосходной звукоизоляцией. Никки редко туда спускалась, но теперь стояла у подножия лестницы, перед закрытой дверью.
Джек был наверху, просматривал файлы Джинна-Икс. Обыкновенно на этой стадии процесса Никки занималась бы проверкой добытых сведений — отыскивала бы улики на местах погребения жертв или в доме убийцы. Джек не посылал ее на дело, не убедившись, что пленник не пытается заманить их в ловушку или просто не тянет время.
На этот раз, впрочем, все было иначе: Джек выполнял проверку сам, при помощи компьютера. Этим, однако, разница не ограничивалась.
Никки отперла дверь и приоткрыла ее.
Обнаженный Джинн-Икс был примотан цепью к хромированному стулу, который Джек намертво привинтил к полу. Его запястья были прикованы к цепи, обмотанной вокруг груди, а лодыжки — к ножкам стула. Детский резиновый мячик с продетой насквозь веревкой служил кляпом. Единственным источником света была приоткрытая дверь; когда Никки показалась на пороге, голова Джинна-Икс задергалась, его лишенные век глаза заметались в тщетной попытке моргнуть. Он замычал что было сил.
Никки сделала шаг внутрь. Включила лампу на небольшом столе, прикрыла дверь.
— Итак, — сказала она, — ты из бэби-бумеров, людей сорок пятого — пятьдесят пятого годов рождения. Сам ты хоть понимаешь, какая это нелепость?
Она уселась на стул, которым обычно пользовался Следователь.
— Должна сказать, я терпеть не могу засранцев, которых мы обычно казним, но я хоть могу их понять. Их хлебом не корми, дай помучить женщину, вот так просто. Остальным, по большей части, время от времени нравится поиграть в насилие, но у этих козлов все иначе, у них мозги набекрень, в своих играх они заходят слишком далеко. Это патология, но я их понимаю. А с тобой все иначе — ты убиваешь людей определенного возраста, и других причин тебе не нужно. Может, ты просто псих?
— Нннн! Нннн!..
— Да, да. Не воображай, что я мечтаю услышать, будто пришельцы, или сам Сатана, или твоя мертвая бабушка приказали убивать именно их. По большому счету, мне на это наплевать, ясно? Ты убивал; ты рассказал Джеку, где, как и когда; проверив несколько мелких деталей, мы положим конец твоим долбаным страданиям.
Глаза Джинна-Икс были двумя залитыми кровью, дрожащими шарами. Отвернувшись, Никки открыла сумочку.
— Ладно, ладно, погоди секунду… вот. — Из сумочки она достала склянку «Визина».
— Откинь голову назад… Отлично.