Никки позвонила в полицию. Пять минут спустя они уже направлялись прочь из города.
Следующим пунктом назначения стал Де Мойн, где у них ушло чуть меньше года на поимку Дункана Шилдса. Не прошло и двух суток, как Джек узнал все его тайны; Шилдс рассказал, где зарыты девять трупов.
Назад в Канаду. В Калгари, штат Альберта, городе ковбоев и нефтедобытчиков, напомнившем Джеку о Далласе, они заманили в свою ловушку Хельмута Лансгаардена, иммигранта из Германии, питавшего особое пристрастие к рыжеволосым женщинам и мясницким ножам. Они выслеживали его семь месяцев, и Джек сломал его за день; с каждым разом у них получалось все быстрее. В первый раз за все время канадские и американские власти сравнили имеющиеся данные и тогда осознали, что же происходит. Кто-то посчитал сюжет слишком хорошим, чтобы держать при себе, и в дело вмешались газетчики. К тому времени, как Никки с Джеком обосновались в Сиэтле, крещение уже состоялось.
Так появился на свет Следователь.
Часть вторая
ТВОРЧЕСТВО
ГЛАВА 6
Наши дни
— Патрон — вот кто убил мою семью, — сказал Джек.
Никки уставилась на него. Джек сидел в гостиной полуразвалившегося маленького бунгало, который они сняли, на дешевеньком диване, которым только и было меблировано это жилище. Никки, в позе лотоса, сидела на полу. Она только что проснулась, и на ней была только майка. Перевернутая картонная коробка, стоявшая между ними, использовалась как кофейный столик, а единственный свет в комнате исходил от дисплея водруженного на нее ноутбука.
— Ты уверен? — переспросила Никки. Джек говорил спокойным, ровным голосом — так, словно рассказывал об увиденной телепрограмме.
— Да. Он убивает людей, близких художникам, и любит приурочивать свои нападения к праздникам. Он даже упомянул меня в качестве одной из своих неудач.
Никки покачала головой. Она еще не успела окончательно проснуться, и для того, чтобы воспринять эти слова, ей потребовалось усилие.
— Джек… это замечательно, правда? То есть ты ведь за этим парнем гоняешься, так? Он — тот самый гад, за которым ты охотишься уже…
— Он не убивает проституток, — заметил Джек.
— Что? Слушай, да мне вообще на это насрать, я все равно помогу тебе до него добраться…
— Я не это имел в виду. Я хочу сказать, до сих пор мы охотились на убийц проституток, потому что были способны их поймать. Монстр, который расправился с моей семьей… Я и не предполагал, что мы сумеем на него выйти. Думал, он где-то за пределами наших возможностей. — Джек говорил, не сводя застывшего взгляда с экрана ноутбука.
Покрутив головой, Никки дотянулась до пачки сигарет, оставленной на ручке дивана.
— Но ты все равно собираешься отыскать его, верно?
— Мне придется быть очень осторожным, — сказал Джек. — Я должен быть безупречен.
— У тебя получится, — тихо сказала она. — У нас получится.
— Надо все тщательно спланировать. Мы не можем просто открыть на него охоту. — Казалось, Джек размышляет вслух. — Мне потребуется завоевать его доверие — не в качестве нового члена Стаи, а в качестве ее вожака Я постараюсь убедить его, что я — Джинн-Икс.
Никки вытрясла сигарету из пачки, сунула в рот. Прикурила, сделала долгую затяжку и медленно выдохнула дым.
— Думаешь, у тебя получится?
— Да, — сказал Джек. — Я сломал его. Пароли, коды доступа, шифровальные ключи… Джинн-Икс поделился со мною всем. Он хочет помочь мне — ведь я последний человек по эту сторону могилы, с которым он может поговорить, и он это знает. «Волчьи угодья» отныне принадлежат мне…
Миллион Двадцать Третья проповедь Джинна-Икс «Ирония? Ну еще бы».
Все погубила ирония. И если я еще хоть разок услышу эту долбаную песенку Аланис Моррисетт, я найду, на хрен, эту сучку и залью ей глотку расплавленным железом. Вот это будет ирония что надо.
Больше не осталось ничего чистого — ничего, что просто оставалось бы самим собой. Все вокруг лишь пересказ того, что уже делалось раньше. Каждое проклятое телешоу, поп-песня, фильм про копов, видеоигра, пластиковый робот-трансформер, новая серия мультика в субботу утром — все это только клон идеи, которую пережевали и выплюнули уже сотню раз, не меньше. И все мы такие клевые, крутые, скучающие, что единственный способ сделать это дерьмо удобоваримым — это высмеять его не отходя от кассы. Товар нынче выпускают, снабдив его ярким ярлычком «Чушь!». И каждый подмигивает всем прочим эй, дескать, мы все в теме, мы же знаем, что происходит. Мы умеем понимать все эти шуточки для избранных, хихикаем над намеками, насквозь видим поп-культурные отсылки. «У меня уже свербит в заднице»! «Люк, ты видишь во мне отца»! «Скотти, попробуй, поскандаль со мной»!
Сплошное дерьмо. В буквальном смысле слова. Культура «бэби-бумеров», поколения семидесятых, съела все это, переварила, а затем снова выложила перед нами. Мы погрязли в нечистотах предыдущего поколения, и никого это не заботит.
Но и этого мало. Следом идет то, что я называю Новой Иронией. Вообразите идею настолько плохую, настолько безвкусную, настолько китчевую, что ее моментально экранизируют, только потому, что она способна шокировать. Интеллектуалы с восторгом воспримут ее, как только она пойдет в эфир, потому что она настолько запредельна, что кажется блестящей пародией. Этот стеб над священными коровами грандиозен уже потому, что содержит в себе элемент убийственного преувеличения.
Проблема только одна: половина долбаной Америки не просекает шутку.