— Так, так… — переводя взгляд с Юрки на Габи, забормотал Михаил Васильевич. — На отдых к нам или по службе?
— Журналистка она, — сказал Юрка, затягивая Габи в комнату. — В командировке.
Юркина комната неожиданно понравилась Габи. Понравилось, что квадратная, что с маленьким балкончиком на проспект Мира, который сегодня, к концу воскресенья, был тихий.
Из сыра и черствого хлеба Габи мгновенно приготовила в духовке вкусные крекеры. В сумочке у нее нашлись пакетики растворимого кофе. Она накрыла на журнальном столике и включила телевизор.
— Садись! — сказал Юрка и потянул ее на тахту.
Не глядя на него, Габи медленно приблизилась к стене.
— О, о!.. Вас ис дас?
На стене на видном месте зеленым фломастером было написано: «Я тебя очень, очень, очень люблю!»
— Кри-пу-ха?! Шшайсе! — прошипела Габи и трагическим движением опустилась в кресло.
Юрка уже знал, что это самое грубое у немцев слово, хотя в переводе на русский оно было довольно безобидное.
— Не сверкай очами, Габи, — пропел Юрка и погладил ее по голове. — Хочешь, я тебя в маковку поцелую? А это дело мы замажем. Это же просто так… наскальные надписи. Давай лучше покушаем.
— А старик? — Габи кивнула на дверь.
— Можно позвать. Михаил Васильевич!
На крик в комнату ворвался Котя.
— Найн! — Габи отпихнула его перепачканную овсянкой морду. — На-айн, майн клинер!
В открытую дверь постучал сосед.
Михаил Васильевич был в помятом костюме с галстуком. В руке он держал розовый графин.
— Наливочка вот, — он проковылял в комнату и поставил графин посреди столика. — Дружок у меня сам изготавливает. На даче фруктов вырастит и делает. А может, кашки желаете? На мясном бульоне.
— Данке. Спасибо. Я устала головой, забываю по-русски.
— Я тоже на память страдаю, — покивал ей старик и сказал сурово: — Ты ему морду умой лучше, чем газетой шоркать.
Юрка увел Котю в ванную.
— Я вот по-немецки все вспомнить хотел. На войне-то знал, а теперь… Михаил Васильевич развел руками. — Приятно было познакомиться, Габриэла?.. Как по батюшке? Отца как зовут?
— Мартин.
— Габриэла Мартыновна. Вы тут выпейте со свиданьицем, а я пойду: к вечеру мочи нет — ноги грызет. Ноги-то побитые.
— Уходите уже? — сказал Юрка, пропуская соседа в дверь.
— Башмак надо кончить, завтра на сельхозвыставку намереваюсь.
Сосед ушел. Габи выключила телевизор. Скинула туфли, сразу стала маленькая.
— И чего ты на каблучищах маешься? — удивился Юрка.
— Ты есть причина, что я себя заставляю мучить мои ноги. У меня ноги короткие!
— Отрастут, какие еще твои годы… — пробормотал Юрка, ловя себя на том, что говорит словами Роста. — А хочешь, положи их повыше, Вита всегда так делает.