Таня вспомнила, видимо, про свои зубы, невольно дотронулась пальцем до воспаленной верхней губы. Чем привлекла внимание разоравшейся Саши, которая прищурилась, отерла пальцем уголки рта и, шумно втянув воздух, выпалила:
— А трудно, скажи мне, было на эту работу устроиться?
Таня промокнула губы салфеткой. Счастливый человек: уж Сашка из себя выходит, чтобы ее достать, а ей хоть бы хны, не реагирует.
— У нас одна девочка ездила в Москву… Потом нам в отделе посоветовала. Пока фабрика все равно не работает, мы в бессрочном отпуске… Нам зарплату уже год не выдают. Только пряжей или суровьем. Иногда носками…
— Интересно… — раздосадованно протянула Саша. — А техника безопасности?
— Так я не постоянно. Я временно, пока Леночка в институт не поступит.
— А Леночка знает? — совсем очумела Саша.
— Я прошлым летом за двумя бабушками ходила, — сказала Таня, решив, видимо, как-то оправдаться. — Одна лежачая, другая полулежачая. Платили хорошо — двести долларов и питание. Но одна бабушка такая капризная. Я все старалась с ней пораньше управиться, чтобы сварить и постирать. А она мне: «Что это вы все спешите меня уложить, Татьяна Владимировна? Я никуда не тороплюсь».
— Татьяна Владимировна, а давайте я вас в секретари возьму, — предложил Роман заплетающимся языком. — Стаж будет идти… Жить будете у меня… А хотите, и в секретари и в жены?
Саша поперхнулась дымом. Она знала, что уже два раза Роман брал себе в жены малознакомых дам в пьяном виде. По полному чину, со штампом в паспорте.
— Ты лучше закусывай, — сказала она совсем по-бабьи и тут же пожалела, уж очень это на ревность смахивает. Только еще этого не хватало — к проститутке ревновать!
А Таня сосредоточилась на предложении Романа, увела взгляд вверх, что-то прикидывая.
— Сейчас я не могу, — замедленно сказала она. — Пока Леночка не поступит…
— Как-кая ты, Таня, красивая, — не совсем то выговорил не совсем трезвый Роман, и даже слеза навернулась у него на глаз.
— Очки надень! — бросила Саша.
— На, Жирный. — Синяк протянул Роману свои очки. — Она в очках еще даже лучше.
Роман нацепил очки, придвинулся к Тане, впервые разглядел ее возраст, но не разочаровался, а наоборот, растрогался. Даже еле заметный шрамик над бровью его умилил. И крестик не раздражал.
По реакции мужиков Саша вдруг поняла, что проигрывает. Опасная Танина бесхитростность их завораживала. И самое страшное — нравится Синяку, а это уже вообще ни в какие ворота не лезет. Надо срочно менять тактику. Хватит ее подкапывать, давать ей возможность быть наивной провинциалкой.
— Таня, а как у вас в городе жизнь? — спросила Саша.
— Плохо. Воду отключили, с реки в ведрах таскаем. У нас хорошо только бандитам и туристам. Коммунисты у власти. Они еще хуже евреев.
Роман даже малость отрезвел.
— А что вам, Танечка, евреи сделали? Нормальные ребята, только вида не показывают, — усмехнулся он.
— А Израиль — обалдеть, — вмешался Синяк. — Мы с Жирным в том году были у сына его…
— Так вы еврей? — растерялась Таня.
— Да что вы, Танечка, — вступился за друга Синяк. — Это он просто оброс, у него куделя в пейсы заворачиваются, если его обрить налысо — он на татарина похож пожилого.
— А вы в Мертвом море купались? — заинтересовалась Таня, забыв про евреев. — Там грязь полезная на дне.
— Там нырять без толку за грязью, — сообщил Синяк. — Живая соль, и нет никого, ни рыбы, ни растений…
— Ни эллина, ни иудея, — заплетающимся языком добавил Роман.
— А евреев, Танечка, я тоже не жалую, кстати, — завел Синяк любимую свою застольную тему. Без малого сорок лет подначивал он Романа по национальному вопросу. — Чего хорошего они сделали? На скрипках играть?.. Так это и у нас в саду Баумана слепые пилили, причем бесплатно. Приходи — слушай.
— Ну, чего ты несешь, морда твоя тюремная? — с любовью произнес Роман, пересаживаясь поближе к Тане. — Тань, он в тюрьме провел детство, отрочество и юность…