— Земеля-я! Мать твою… — зашипел он, наступив кедом на гвоздь в доске. С перекошенной от боли мордой Валерка другой ногой придержал доску, снялся с гвоздя. — Чурка ваш повешался, на хрен!
— Бабай? — выдохнул Костя.
— Он… Сволочь, — шипел Валерка, тряся ногой. — Заражения не будет?
— Когда?
— Да он не до смерти, — скривился Валерка. — Слышь, еврей! — крикнул он Фише, столбом замершему в яме. — Иод принеси! По-быстрому! Кому сказал?!
Фиша не трогался с места.
— Принеси, — попросил Костя. — В канцелярии аптечка.
— Сплю, земеля, и чего-то прям, знаешь, ну не знаю, как сказать, бормотал Валерка. — Встал, в глазок глянул. А он висит, ногами дрыгает. Я раз — и за сапоги!.. Чуть ему калган не оторвал.
— Живой он?
— Дышит… Я его малость… — Валерка потусовал кулаками воздух. — А чего он? Я с него ремень брючный забыл, он на нем и повешался. Пойдем глянем, а то я один не это… Пойдем, земеля…
Бабай лежал на бетонном полу в камере. И плакал. Лицо его было разбито.
— Бабай! — Костя потеребил его за рукав. — Ты чего?.. Зачем ты?..
— В турму не хочу…
— Да кому ты, на хрен… — замахнулся по инерции Валерка.
— Позови Морозу! — плакал Бабай. — Позови старшину Морозу!..
— Позвать бы… — поднимаясь с корточек, полувопросительно сказал Костя. Мороз в роте?
— За дочками в детсад пошел. Да вон он!
Мороз стоял на трамвайной остановке, держа за руки двух девочек. Когда жена Мороза, работавшая поварихой в полку, в Шестом поселке, опаздывала на автобус, Мороз сам забирал дочек из сада, и они до темноты ошивались в роте. Богдан приволок для них со свалки трехколесный велосипед, подвинтил, подкрасил.
— Товарищ старшина! — заорал Валерка.
— Чего орешь? — Мороз потянул девочек к воротам КПП, приподнял фуражку, пятерней прочесал седые волосы.
— Чурка чуть не повешался! — выпалил Валерка. — Я сдернул!
— Чего-чего? Идите-ка погуляйте, — сказал Мороз дочкам. — Велисапед свой в каптерке возьмите, покатайтесь.
Девочки вприпрыжку убежали.
— Живой? — спросил Мороз.
— Нормальный ход. Не до смерти.
— Та-ак… — пробормотал Мороз. — Начинается…
6
Последним из трамвая вылез старик в азиатском халате и на костылях. На голове у него была огромная лохматая папаха из рассыпающихся завитков, а на единственной ноге — нерусский коричневый сапог в остроносой калоше. За спиной старика был вещмешок.
Он вылез из автобуса, подпрыгнул пару раз на ноге, установился и поправил вещмешок. Потом стал озираться.
— Стирайбат? — сказал он Косте. — Сын тут.