Тайна Зла. Откровенный разговор с Богом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Анализ зла должен складываться из трех важнейших составляющих.

Во-первых, следует увидеть недостатки западной аксиомы, согласно которой наш тип демократии — кульминация длительного процесса мудрого и достойного стремления к свободе, начинающегося с Великой хартии вольностей, — совершенен и абсолютен. В целом эта аксиома, представляющая собой не самую разумную версию истории, согласно которой мир неуклонно движется к либерализации, не отвечает на многие вопросы, не говоря уже о том, что сами демократические институты сегодня переживают кризис. В США политикой активно занимаются самые богатые люди, которые не сомневаются в том, что их страна призвана править миром с помощью экономики или военной мощи. В Великобритании президентский стиль правления оттесняет парламентский, что вызывает все большее недовольство избирателей. В Европе мы видим напряженность и причуды судьбы, коррупцию и ложь, которые никак не объяснишь просто отсутствием приверженности европейским ценностям. Должны ли мы верить в то, что правление западного типа — это единственное или хотя бы наилучшее решение? Сам я согласен со словами Черчилля, что демократия — очень плохая форма правления, только все прочие испробованные формы еще хуже. Я бы определенно не хотел жить при каком-то ином режиме. Но я все больше сомневаюсь в том, что мы вправе ожидать, скажем, от Афганистана или Ирака, что и эти страны должны принять такую же модель. Пopa понять, что, просто размахивая флагом «западной демократии», мы ни в коей мере не решаем проблему зла на общественном уровне.

Вторая составляющая анализа зла, которую следует принять во внимание, касается психологии. Известный американский психотерапевт М. Скотт Пек много лет был агностиком. Он изучал психиатрию в рамках обычной схемы, в которой не существовало такого феномена, как зло. Но в то же время он, к собственному удивлению, пришел к христианству и начал понимать, что, по крайней мере в некоторых случаях, недостаточно воспринимать пациента или семью как просто результат болезни, путаницы представлений или заблуждения. Ему пришлось столкнуться с более универсальной темной силой, которую можно назвать только словом «зло». И он написал книгу «Люди лжи», в которой отразились эти непопулярные мысли. Разумеется, люди, по крайней мере со времен Аристотеля, признавали существование такого недостатка, как слабоволие, akrasia, как его называл Аристотель. Всем нам знакома ситуация, когда мы намерены сделать что-то хорошее, но вместо этого делаем что-то плохое. По мнению Пека, психиатрия должна учитывать тот факт, что люди могут стать злыми, что они могут поверить в ложь и затем жить в соответствии с этой верой, забыв о том, что это ложь, и сделав ее основой своего существования. Мне трудно судить о природе отличия между (а) обычным пороком воли и (б) глубокой и полной привязанностью ко лжи: количественная она или качественная, хотя я склонен думать о последнем. Для меня здесь важно другое: думая о зле, мы должны признать, чего не делал ни модернизм, ни постмодернизм, что существует такой феномен, как человеческое зло, и он принимает разные формы. Среди этих форм встречается и такое состояние, когда человек абсолютно уверен в своей правоте и готов убедительно настаивать на том, что он не просто прав, но и обязан показывать правильный путь окружающим.

Пек в упомянутой книге утверждает, вопреки ценностям своего традиционного либерального образования и своим прежним представлениям, что существует такая вещь, как сила (или силы) зла, которая имеет надличностный, надчеловеческий характер и может овладевать отдельными людьми или, в некоторых случаях, всем обществом. Говорить о демонических силах крайне трудно, либеральный модернизм не задумываясь насмехается над этим, так что кажется, что лучше совсем не затрагивать данную тему. Однако многие глубокие мыслители прошлого столетия использовали именно такой язык, чтобы лучше понять и описать происходящее. Здесь мне в первую очередь вспоминается Томас Манн с его душераздирающим романом «Доктор Фаустус». В процессе чтения ты понимаешь, что его герой, подобный Фаусту, представляет собой образ самой Германии. Он продает душу дьяволу и видит, что им овладела сила, превосходящая его собственную, ужасная сила, которая может разрушать других, но в итоге разрушает саму себя.

Я думаю, что мы только лишь начинаем серьезную работу над постижением этого компонента, этого измерения проблемы зла. Ни модернизм, ни постмодернизм не задумывались об этом, и многие христианские богословы, опасаясь пробудить нездоровый интерес к демоническому, старались обходить эту тему стороной, что делал и я сам в большей части моих работ. Но как убедительно показал Уолтер Винк [1]

в своих основных трудах о «началах и властях», здесь есть над чем поразмыслить: в частности, об институтах, которые как бы обладают корпоративной душой, идентичностью, которая больше, чем просто сумма ее частей, и которая указывает этим частям, что и как надлежит делать. Из этого следует, что в некоторых случаях такие институты, будь то производственные компании, правительства или даже (Господи, помилуй!) церкви, могут настолько глубоко проникнуться злом, что можно объяснить происходящее там только с помощью такого термина, как «одержимость».

Это подводит нас к третьей составляющей, на которую указал Александр Солженицын, когда возвращался на родину после долгих лет жизни в изгнании. Он проехал по России и по пути встречался со многими людьми, в том числе с бюрократами, которые терроризировали местное население в советское время, но остались на своих постах после 1989 года. Некоторые возмущались: как может Солженицын подавать руку тем людям, которые были частью злой системы? Солженицын отвечал, что все не так просто: граница между добром и злом — это не граница между «нами» и «ими». Эта граница лежит внутри нас самих. Да, существует испорченность, и нам следует отличать малую и ограниченную степень испорченности от великой и ужасной. Нам не следует думать, что мелкий воришка и Гитлер в равной мере порочны или что студент, который пользуется шпаргалкой на экзамене, делает такое же зло, как и Бен Ладен. Но нам в равной мере не следует думать, что мы решим проблему зла, когда назовем одних людей «злыми», а других — «добрыми».

Эти три составляющие: готовность признать, что с нашей демократией не все в порядке и что в ней не следует видеть панацею ото всех бед; понимание, что зло имеет глубинное и надличностное измерение; и представление о том, что граница между добром и злом проходит по нашей жизни, — понадобятся нам, как я думаю, если мы хотим разобраться с проблемой зла на метафизическом, богословском, психологическом, политическом и любом другом уровне. Я постараюсь рассмотреть все эти составляющие в других главах. А сейчас, завершая первую главу, я хотел бы кратко описать стоящую перед нами задачу, разумеется, не забывая о христианской точке зрения.

Заключение

Итак, сегодня пред нами стоит великий вопрос, что делать со злом в нашем мире. Хотя философы и богословы решали эту загадку, сегодня мы видим зло на наших улицах и во всем мире, так что метафизических решений этой проблемы недостаточно. Что нам нужно делать? Если мы не хотим вести себя инфантильно, игнорируя зло, или возлагая ответственность за него на кого-то еще, или обвиняя во всем самих себя, нам нужно найти более глубокое и точное понимание проблемы, над которой ломают голову, среди прочих людей, политики: почему это происходит? Как поступает (если и он не игнорирует проблему) со злом Бог? И что мы можем и должны с ним делать?

Согласно христианским представлениям, выросшим из иудаизма, Бог, создавший этот мир, продолжает милостиво о нем заботиться. Иудейская и христианская традиции никогда не соглашались с незрелой или поверхностной картиной зла, и можно только удивляться тому, почему великие философы последних столетий, от Лейбница до Ницше, могли размышлять и писать об этой проблеме так, как будто представления христиан просто не заслуживают внимания или их можно отбросить, изобразив в виде примитивной карикатуры. Неужели ни один богослов не мог им возразить? Или философы просто не удосужились выслушать представителей христиан?

Почтенная христианская традиция относится ко злу столь серьезно, что предостерегает против всяких попыток однозначно «разрешить» проблему зла. Если вы предложите какой-то подход к этой проблеме, который позволяет сказать: «Ну вот, теперь все в порядке, мы поняли, откуда исходит зло, и знаем, что с ним делать», — значит, вы чего-то не заметили. Однажды я слышал, как выдающийся богослов пытался с помощью философии разрешить проблему Освенцима, и это выглядело ужасно. Мы не можем и не должны смягчать удар, не можем и не должны делать вид, что на самом деле зло не так уж страшно. Это было бы возвращением к дешевому модернизму. Как я уже говорил, это соответствует незрелому политическому мышлению, когда предполагают, что если сбросить несколько бомб в нужном месте, можно избавить мир от зла. Нет, перед христианином стоит другая проблема: как понимать и прославлять благость дарованного Богом творения и как в то же самое время понимать реальность и серьезность зла. Легко «разрешить» проблему, если отказаться от какой-то из сторон этого парадокса: либо заявив, что мир не представляет собой благое Божье творение, либо сказав, что на самом деле зло не так уж страшно. Я хотел показать в данной главе, что не столько философия или богословие, сколько неумение поставить нужные вопросы и ответить на них приводит к тому, что мы разводим руками, сталкиваясь с иными запутанными и неотложными политическими и социальными проблемами.

Перед нашим обществом, не говоря уже о церкви, стоят следующие вопросы. Как мы можем свести к общей картине те догадки о проблеме зла, которые оставили нам величайшие философы и социальные мыслители? Как, если это нужно, мы можем критически отнестись к ним, стоя на христианской позиции? И как мы можем рассказывать основную христианскую историю так, чтобы, отказавшись от попытки поверхностно «разрешить» проблему зла, мы давали бы на нее зрелый ответ? И как мы можем, живя среди зла, прийти к более глубокой и мудрой вере в Бога Творца и Искупителя, всепобеждающая любовь которого однажды создаст новое творение, в котором уже не будет темного и страшного моря хаоса? В конце концов, история Ноева потопа говорит нам о том, что даже Бог Творец некогда раскаялся в том, что сотворил мир; но это превратилось в новое начало, стало новым заветом, где немаловажную роль играло знамение радуги. И если мы постараемся держать в уме как слезы Бога о мировом зле, так и Его творческую силу, благодаря которой голубь, выпущенный из ковчега, находит оливковую ветвь, возвышающуюся над водами хаоса, мы будем двигаться, как я думаю, в нужном направлении. Море обладает великой мощью, однако Бог Творец еще сильнее. Да, в мире остается короткое слово «зло». Но, слава Богу, здесь есть и другое слово — «любовь».

2 Что Бог может сделать с проблемой зла

Введение

В первой главе я представил масштабную обзорную картину проблемы зла и наметил некие вехи, на которые нам следует ориентироваться, если мы хотим понимать зло здраво и по-христиански. Я говорил о том, что зло не чисто философская, но практическая проблема. Для традиции Просвещения с ее высокомерием характерно стремление игнорировать проблему зла или преуменьшить ее значение, что приводило к трагическим последствиям; критика Просвещения со стороны постмодернизма, хотя она и важна, не дает новых решений. В конце я высказал предположение, что нам следует отказаться от попыток видеть в западной демократии средство, которое автоматически решает проблему существования мирового зла, и что нам следует всерьез относиться как к надличностным силам зла, так и к тому факту, что граница между добром и злом проходит не между «нами» и «ими», но через жизнь каждого человека и всего общества.

Я намеренно вначале не упоминал о Библии — за исключением образа моря, — поскольку хотел сначала посмотреть на эту проблему так, как она воспринимается в сегодняшнем мире, не упоминая о подходах к ней в рамках иудейской и христианской традиций. Но теперь настало время обратиться к текстам Библии и посмотреть, что они могут нам предложить. Разумеется, стоит помнить, что я не могу здесь сказать всего, что можно, хотя бы о смысле одной-единственной главы Ветхого Завета или Нового Завета. Мы можем только прикоснуться к поверхности, но и это может дать нам важные ориентиры.

Что может сказать Бог о проблеме зла

Название данной главы отражает мои представления об одной крайне важной особенности Ветхого Завета. В рамках нашей западной философской традиции мы склонны ставить вопрос примерно таким образом: что Бог может сказать нам о зле? Мы привыкли искать объяснений. Мы хотим знать, что такое зло, как оно появилось (хотя бы в общих чертах), почему оно может продолжать существование и как долго будет длиться такое положение вещей. И мы найдем эти вопросы в Библии, однако будем разочарованы, не найдя здесь полных ответов на них, причем библейские ответы определенно относятся не к той категории, которые могла бы признать удовлетворительными поздняя философская традиция. Если мы рассмотрим эти вопросы в обратном порядке, то увидим такую картину. В Псалтири мы найдем многочисленные вопрошания о том, доколе это будет продолжаться (Пс 12:2; 78:5 и т. д.); есть некоторые туманные намеки на то, что порочность будет какое-то время существовать, чтобы, когда Бог будет судить мир, была явлена справедливость суда Божьего (например, Быт 15:16, Дан 8:23); в главах 3 и 6 Книги Бытия мы обнаруживаем мимолетные указания на то, что зло незаконно вторглось в благой мир, созданный Богом, хотя эти положения никогда не раскрываются так, чтобы мы были полностью удовлетворены. В Ветхом Завете постоянно в разных сочетаниях звучат три темы: зло как идолопоклонство, которое влечет за собой утрату человечности; зло как результат деятельности порочных людей, которые с особым усердием навлекают зло на праведников; и зло как дело «сатаны» (это еврейское слово означает «обвинитель»). Ни одна из этих тем не раскрывается так, чтобы дать нам полное объяснение. Создается впечатление, что Библия просто не желает отвечать на вопрос, что бы сказал Бог о проблеме зла. Это подтверждает мнение, высказанное мной в предыдущей главе: некоторые христианские мыслители призывали не пытаться объяснить зло вообще.

Вместо этого Ветхий Завет немало говорит нам не о том, что Бог говорит о проблеме зла, но о том, что Он может с этой проблемой сделать, продолжает делать и намерен сделать в будущем. С этой точки зрения мы можем посмотреть и на уже упоминавшиеся библейские отрывки, которые свидетельствуют о том, что такое зло и почему оно существует, но обычно такие ответы остаются без пояснений. И если Ветхий Завет и предлагает какую-то теодицею (доказательство справедливости Бога на фоне фактов, которые вроде бы свидетельствуют об обратном), она дается не в форме позднейшей философии, но в форме повествования о Боге и мире, а особенно о Боге и Израиле.

Фактически — и я думаю, это крайне важно для понимания Ветхого Завета в целом, — Библия дает нам и куда меньше, и куда больше, чем набор догматов и нравственных предписаний, и куда меньше, и куда больше, чем «постепенное откровение», поэтапное развертывание представлений о Боге. Ветхий Завет был написан совершенно не для того, чтобы отвлеченно «рассказать нам о Боге», и не для того, чтобы давать нам информацию и удовлетворять наш интеллектуальный поиск. Его предназначение — поведать о том, что Бог делал, делает и намерен делать со злом. (Это можно сказать и о каждой отдельной книге, и обо всем дошедшем до нас каноне Ветхого Завета, иудейском или христианском.) Это происходит на нескольких уровнях, которые мы сейчас рассмотрим, но причем нам необходимо помнить, что вся повествовательная логика Ветхого Завета в целом свидетельствует именно о таком его предназначении.

Ветхий Завет: попытка понимания

Чтобы лучше понимать, куда мы движемся, я выделю три уровня. Во-первых, весь Ветхий Завет подобен громадной двери, которая висит на одной маленькой петельке — на рассказе о призвании Авраама в главе 12 Книги Бытия. Это, как можно убедиться, — ответ Бога Творца на проблему, о которой говорят предшествующие главы Книги Бытия: третья (бунт человека и изгнание из Эдема), шестая и седьмая (испорченность людей и потоп) и одиннадцатая (человеческая гордыня, Вавилонская башня и смешение языков). И далее мы видим второй уровень проблемы: Израиль, дети Авраама, был призван унаследовать обетование Бога, но сам стал частью проблемы. Это подтверждает обширное эпическое повествование о патриархах и Исходе, о Моисее и Давиде, о взлетах и падениях израильской монархии и отправлении Израиля в изгнание. И здесь мы находим третий уровень проблемы: кроме того, что человечество взбунтовалось против Бога, а Израиль оказался неверен своему призванию, каждый отдельный человек и Израиль в целом пронизан греховностью, идолопоклонством и жестокосердием.

О том, к чему это приводит, Ветхий Завет рассказывает на каждой странице. Действительно, при описании «проблемы зла» в нем часто дается привычное объяснение: порочные язычники угнетают бедный и беззащитный народ Божий. Однако в исторических и пророческих книгах снова и снова мы видим напоминания Израилю о том, что эта проблема глубже, нежели разделение на «своих» и «чужих». Проблема отдельного человека, которую западное мышление во многом ставит в центр богословия и философии, в Библии представлена как часть проблемы Израиля, всего человечества и самого творения. Если мы научимся читать Ветхий Завет с такой точки зрения (чего мы часто не делаем, когда читаем его отдельными отрывками, будь то в церкви или дома), мы сможем видеть и весь лес, и его отдельно стоящие — иногда загадочные — деревья.

Благословение обновляется

Разумно начинать именно с начала. В этом разделе главы я хочу показать, как глава 12 Книги Бытия и дальнейшее повествование отвечают на троякий вопрос зла, который ставят первые 11 глав Книги Бытия. Затем мы поговорим о тех многочисленных проблемах, которые ставит перед нами повествование о том, как потомки Авраама сами оказались пленниками зла. Следующий раздел будет посвящен периоду Вавилонского изгнания и трем библейским отрывкам, в том числе из Книги Иова, где вопрос о зле стоит особенно остро. Это позволит нам сделать некоторые выводы о том, какой подход к проблеме предлагает нам Ветхий Завет, который ярко освещает эти темы, но не дает окончательного ответа.

Мы начнем с решения Бога призвать Авраама (или Аврама, поскольку в тот момент он носил это имя; однако для простоты я буду пользоваться более длинной его версией) и дать ему обетование о том, что через него и его потомков все народы мира получат благословение (Быт 12:1–3). Это обетование повторяется снова и снова в разных формах, его слышит не только Авраам, но и Исаак и Иаков. Библия не уточняет, как именно Бог благословит все племена земные, но говорит лишь о том, что Бог намерен это исполнить. Подобно многим другим не столь пространным ветхозаветным повествованиям, вся эта история должна носить этот заголовок, и хотя на протяжении многих глав и даже книг мы все еще не видим, как это благословение приходит через Израиль к миру, мы не должны забывать о том, что автор держит это в уме хотя бы как фон (может быть, для Бога эта мысль всегда была на переднем плане).

История Авраама: почувствуйте остроту проблемы

Глава 12 Книги Бытия отсылает нас к предыдущим одиннадцати главам, чтобы мы могли задать вопрос: если это решение, то в чем же состояла проблема? Как я уже говорил, главы 3-11 Книги Бытия показывают три уровня проблемы, на которую Бог отвечает, призывая Авраама. Если двигаться от главы 12 вспять, сначала мы найдем историю Вавилонской башни. Гордыня людей в буквальном смысле слова достигла невиданной высоты, когда люди решают построить башню, чтобы создать себе имя и обрести безопасность. Бог нисходит взглянуть на это крохотное строение (данный отрывок исполнен юмора и иронии) и смешивает человеческие языки, так что люди утратили способность осуществить свой гордый замысел. Что Бог делает со злом? С одной стороны, Он борется с ним, судит его и стремится не допустить осуществления злых намерений. С другой — Бог творит нечто новое, начинает новый проект, который позволит решить проблему: дать семье человека, живущей под знаком проклятия и розни, благословение. Каким образом потомки Авраама могут избавить людей от вавилонского проклятия, неясно; а некоторые, думая о проблемах Ближнего Востока, могут сказать, что это остается загадкой и сегодня, поскольку семья Авраама разделилась на два лагеря. Это разделение на самом деле намечено в главах 16 и 21 Книги Бытия, где говорится о двух рождениях: сначала Исмаила, затем Исаака, — и ведет нас к сегодняшнему дню, когда одна ветвь семьи обращается к Иерусалиму, а другая (по крайней мере, в чем-то) — к Багдаду, то есть древнему Вавилону. Когда же тема обетования из главы 12 Книги Бытия звучит в Новом Завете, мы можем видеть его действие, разумеется, не в последнюю очередь в день Пятидесятницы. Вопрос, какое отношение история Пятидесятницы имеет к проблеме, о которой сказано в главе 11 Книги Бытия, все еще вызывает споры, и мы его коснемся позже.

Мы можем заметить две интересные особенности. Во- первых, люди связаны с землей. Надменные жители Вавилона строят башню и город; Бог призывает Авраама к жизни кочевника, у которого пока еще нет постоянного жилища, но обещает, что в итоге его потомки обретут свою родную страну. Во-вторых, «решение» проблемы, или ответ на нее, в главе 12 Книги Бытия имеет чисто эсхатологический характер, то есть относится к будущему, а это значит, что в данный момент все события глубоко двойственны. Семья Авраама несет в себе обещание о том будущем, когда мир будет исправлен, но этот момент пока еще не настал. И в результате семья Авраама, попросту говоря, создает свою местную версию Вавилона. В итоге потомки Авраама должны будут отправиться в изгнание в настоящий Вавилон. Люди, от которых ждали решения, должны вернуться туда, где могут почувствовать всю остроту проблемы.

[1] Walter Wink, Naming the Powers (Philadelphia, PA: Fortress Press, 1984); Unmasking the Powers (Philadelphia, PA: Fortress Press, 1986); Engaging the Powers (Minneapolis, MN: Fortress press, 1992).