Тайна Зла. Откровенный разговор с Богом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ради нас (2 Кор 5:21). Поэтому весь Новый Завет видит в этой смерти акт любви — как любви Иисуса (Гал 2:20), так и любви Бога, который его послал и воплощенным выражением которого Иисус стал (Ин 3:16; 13:1, Рим 5:6-11; 8:31–39; 1 Ин 4:9-10). И здесь мы можем сделать один вывод: страдания и смерть Иисуса — это для нас пример того, как мы призваны любить друг друга.

Божьи замыслы

При этом нам стоит помнить о том, что мы здесь говорим и думаем в рамках эсхатологии, Божьих замыслов, которые осуществляются в истории и доходят до кульминации. Это значит, что свершившееся на кресте не есть что-то безвременное и абстрактное, вроде эйдосов Платона, пребывающих вне реальной истории с ее временем и пространством. Недостаточно сказать, что в итоге Бог создаст новый мир, в котором уже не будет боли и слез, — это не восстанавливает справедливости относительно всего зла, совершенного в прошлом. Мы не можем полностью решить проблему зла с помощью прогресса, думая, что когда в будущем какие-то поколения людей обретут счастье, это уменьшит значение страдания предшествующих поколений или даже послужит их оправданием (как говорится в одной ужасающей строке гимна: «И тогда познают любящие Его, что вся их боль была благом» — это молчаливое согласие со злом, чего, без сомнения, никогда не мог бы допустить Новый Завет). Нет: все теории искупления, годные для выполнения своей задачи, должны принимать во внимание как прошлое (каким образом вина, грех и стыд всех предшествовавших поколений оказались на кресте), так и будущее, когда обетование, исполненное Богом на Голгофе, окончательно вступит в полную силу. Иначе крест превращается в пустой символ, который ничего не значит, пока ты его не заметишь и не захочешь из-за него действовать определенным образом.

В этом состоит личное значение креста. Настанет день, когда я — даже такой грешник, как я! — стану полностью безгрешным, когда Бог по своей милости закончит работу своей благодати во мне. Но, предвосхищая этот момент будущего, я уже сегодня получаю прощение и новую жизнь Духа благодаря тому, что Иисус был «прославлен», когда он был «вознесен» на кресте (Ин 7:39; 20:22). И поскольку, как можно было бы ожидать, между Евхаристией и крестом существует тесная сакраментальная связь, Евхаристия воплощает и выражает первое (прощение) и одновременно усиливает и питает второе (жизнь Духа). Личный смысл Страстной пятницы, о котором так много говорят гимны и молитвы, черпающие образы из традиции страдающего Раба (Ис 53) и развивающих ее текстов Нового Завета, звучит примерно так: «Смотри, все твои грехи взял на себя Иисус»; «Сын Божий возлюбил меня и предал себя за меня»; или, если вспомнить слова, сказанные Иисусом на Тайной вечери, которые Бог произнес о самой Страстной пятнице: «Это тело мое, переданное вам». Когда мы прилагаем это к личной жизни, к сегодняшним и завтрашним грехам, мы отнюдь не говорим: «Теперь можно грешить, потому что уже Бог справился со всеми грехами», — напротив, это призыв великой любви жить по образу смерти и воскресения, покаяния и прощения в повседневной христианской жизни в твердой надежде на окончательную победу в будущем. «Проблема зла» касается не только вселенной, но непосредственно — самого меня. И Бог справился с этой проблемой крестом своего сына, Мессии. Вот почему в некоторых христианских традициях совершается поклонение самому кресту — так мы могли бы с благоговением относиться к тропинке, по которой ходит любимый человек. Крест был тем местом, где Бог возлюбил нас до предела, и средством этой любви.

Мы подробнее поговорим о смысле прощения в последних двух главах. А теперь нам надо вернуться к более широкому аспекту проблемы зла, о котором мы говорили в первой главе, чтобы понять, какой новый подход к ней предлагает нам крест.

К чему призывают нас евангелия

Мы говорили вначале о поверхностном понимании зла и незрелых ответах на него. Поразительно, что самый известный евангельский отрывок об «искуплении» стоит в контексте резких слов Иисуса о природе политической власти, которую евангельские события лишают оснований. Когда Иаков и Иоанн попросили у Иисуса предоставить им почетные места после его воцарения (Мк 10:35–45), это был политический вопрос, на который был дан политический ответ: властители земли господствуют над своими подданными, но среди вас все должно быть иначе. Самый великий из вас должен стать слугой, самый первый из вас — рабом всех, потому что Сын Человеческий пришел не затем, чтобы ему послужили, но чтобы послужить и отдать свою жизнь как выкуп за многих. Эти слова перекликаются с Ис 53 — а если быть точным, Ис 40–55 в целом — и прямо соседствуют с политическим, анализом империи, анализом подрывного рода. Иисус здесь указывает на всю традицию Израиля, людей, через которых Бог пожелал решить проблему мирового зла, — эта традиция в определенный момент приводила к падению Вавилона и его путей. Мы находим нечто подобное у Луки, где снова Иаков и Иоанн хотят поступить так, как принято в этом мире — свести огонь с небес на своих врагов (Лк 9:54). Ответ Иисуса на их просьбу прямо связан с его молитвой на кресте: «Отче, прости им» (Лк 23:34).

Что же из этого следует? Евангелие призывает церковь претворять в жизнь победу Бога в мире через страдающую любовб. Крест не просто пример, которому нужно следовать, — это достижение, которое надо развивать, воплощать на практике. Но тем не менее это действительно пример, потому что это — образец, шаблон, модель того, что Бог хочет теперь своим Духом осуществлять в мире через своих людей. Это начало процесса искупления, в котором страдания и мученичество парадоксальным образом становятся орудием победы. К этому мы еще вернемся в последних двух главах.

Но кто-то может спросить: что если люди, которые призваны решать проблему, станут частью проблемы, как это уже случалось раньше? Да, это вполне реальная опасность, с которой следует что-то делать. Эта опасность угрожает церкви, когда та видит себя только частью решения и забывает о том, что каждый день ей следует повторять: «Боже, будь милостив ко мне, грешному», — так чтобы это исповедание греха вело ее к подлинному смирению, несмотря на то, что она мужественно противостоит миру и его безумным империям. В частности, такая проблема возникает тогда, когда «христианская» империя пытается навязать свою волю миру, в духе дуализма объявляя, что другие части мира «злые», а мы — передовой отряд Бога. Примерно или точно такую же ситуацию Иисус наблюдал в тогдашнем Израиле. Крест призывал и призывает сегодня к другому пути, к новому подходу ко злу и, в итоге, к новому пониманию Бога.

Иисус и победа Бога над злом

Как бы в конце концов это выглядело, если бы истинный Бог пришел, чтобы справиться со злом? Пришел бы Он в сиянии славы, в облачном и огненном столпе, в окружении легионов ангелов? Слова и действия Иисуса из Назарета дают на этот вопрос иной рискованный ответ: когда истинный Бог приходит, чтобы справиться со злом, он похож на молодого иудейского пророка, который совершает паломничество в Иерусалим на Пасху, прославляет Царство, спорит с бесчестными властителями, устраивает праздник с друзьями, а затем в отчаянной молитве подчиняется своей судьбе, где его встретит яростная жестокость и несправедливость, берет на себя тяжесть греха Израиля, греха мира, Зло с большой буквы. Если мы посмотрим на Иисуса с такой точки зрения, мы поймем, что крест стал для нас новым Храмом, местом, где мы можем встретить истинного Бога и познать его как Спасителя и Искупителя. Крест становится целью паломничества, и мы приходим к нему, чтобы понять, что совершил Иисус для каждого из нас. Крест означает, что языческой империи, опирающейся только на власть, жестокость и мощь голой силы, был брошен решительный вызов властью иного рода, властью любви, которая однажды одержит победу.

И это со всей ясностью ставит перед нами вопрос: осмелимся ли мы встать перед крестом и принять все, что на нем было совершено для нас? Осмелимся ли мы осознать все значения слова «Бог», как их по-новому выстроили этот человек, этот момент, эта смерть? Рискнем ли мы сделать выводы из слов Иисуса, что властители мира сего ведут себя определенным образом, но мы должны поступать иначе? Хватит ли у нас смелости соединить богословие искупления и политическое богословие воедино, чтобы услышать нечто, имеющее прямое отношение, с одной стороны, к сокровенным глубинам личной жизни, а с другой — к практике жизни и политике? Оставим ли мы после этого пути Иакова с Иоанном, чтобы пойти путем самого Иисуса? Только так, я думаю, мы можем подойти к той задаче, о которой нам предстоит поговорить в двух оставшихся главах. Только так в наши дни мы можем найти зрелый, христианский, трезвый подход к проблеме зла, все еще беспокоящей мир, который так возлюбил Бог, тот мир, за который Мессия отдал свою жизнь.

4 Представь себе, что зла нет: Божье обещание освобожденному миру

Введение

В первой главе я утверждал, что, несмотря на расхожие представления многих людей последнего столетия, зло вполне реально, обладает огромной силой и что, когда мы его игнорируем, это приводит к тому, что при внезапном столкновении с серьезным злом мы ведем себя инфантильно и неразумно. Во второй главе я рассматривал классический библейский подход к проблеме, стремясь показать, что Ветхий Завет рассказывает историю о глубоко двусмысленном плане Бога Творца, который заботится о сотворенном Им мире и ради этого призвал особый народ, через который Он хотел справиться с проблемой зла. В третьей главе я говорил о том, что четыре канонических евангелия рассказывают, каждое по-своему, историю Иисуса и его смерти, чтобы представить это событие как кульминацию истории Израиля — и тот момент, когда политическое и космическое зло, соединившись, обрушилось на Сына Божьего и убило его, истощив при этом свою силу. Я хотел подчеркнуть, что евангелия представляют нам не просто исторические рамки для внеисторического по сути спасения, но историю того, что Бог сделал со злом на всех его уровнях, когда Он позволил злу совершить самое наихудшее со своим воплощенным Я. Конечно, такое понимание смысла креста стало возможным только после воскресения Иисуса, когда его послушное согласие на смерть стало явным, подобно высокой горе, которая была скрыта за темными облаками, а потом внезапно открылась взорам.

В двух последних главах я попытаюсь описать, как это великое событие влияет на нашу жизнь сегодня. Первые христиане понимали, что плоды смерти и воскресения Иисуса служат основой, образцом и залогом для замысла Бога, желающего в итоге навсегда избавить этот мир от зла и сделать его новым творением, где царят справедливость, красота и мир. И с самого начала было ясно, что этот замысел не был просто далеким счастливым будущим, которого люди могут лишь терпеливо ожидать. В Иисусе Божье будущее уже пришло в настоящее, и задача церкви не в последнюю очередь заключается в том, чтобы претворять дело Иисуса в жизнь, тем самым предвосхищая это будущее. В течение последних нескольких лет, занимаясь своей работой, я мог увидеть, что такие эсхатологические рамки лучше всего прочего помогают нам понять, какие задачи стоят перед церковью здесь и сейчас, какие новые возможности перед нами открыты и в каких границах нам следует действовать.

В данной главе я, в частности, хочу поговорить о том, как эта двойная задача — претворение свершившегося на кресте в жизнь и предвосхищение будущего Божьего мира — должна исполняться не столько в нашей личной жизни (этому будет посвящена пятая, и последняя, глава), сколько в открытом мире, в том мире, где наши политики и СМИ внезапно заново обнаружили существование зла, но не знают, что с ним делать. Как я замечал в двух предыдущих главах, мы привыкли отделять «богословие искупления» (касающееся нашего личного спасения от греха) от «проблемы зла», включая так называемое природное зло и общее несовершенство мира (что представляет собой философскую или логическую проблему веры в благого Творца, не слишком сильно связанную с той историей, которую рассказывает Библия). В этих двух главах я постараюсь подойти к данной проблеме с другого конца, сначала представив общую масштабную картину и лишь затем перейдя к более личному вопросу, как мы должны принимать Божье прощение и передавать его другим. Настоящие две главы, разумеется, представляют собой единое целое. Вопрос, как передавать Божье прощение, не в последнюю очередь важен потому, что это самый обнадеживающий путь восстановления и исцеления жизни общества изо всех известных человечеству, что так ярко показала деятельность Десмонда Туту в Южной Африке [8]. Итак, мы начнем с глобальной картины, чтобы найти в ней место для вопроса о примирении на личном уровне.

Однако сначала одно замечание о моей отправной точке и методологии. Как можно было догадаться по намеку, содержащемуся в заголовке, я намерен сейчас перенестись в конец истории, чтобы оттуда начать движение в обратном направлении. Раньше мы двигались вперед, от истории Ветхого Завета к ее кульминационному моменту в жизни, смерти и воскресении Иисуса. Это остается основой для любого размышления христианина о том, где мы сейчас находимся и что сейчас нужно делать. Но если мы просто начнем с этой отправной точки и попытаемся нащупать путь вперед, задавшись вопросом, как сделать эти основополагающие события программой христианской работы в мире, мы можем увязнуть в трясине. Вместо этого Новый Завет в двух-трех важнейших текстах указывает на будущее завершение, на обетованный мир, совершенно избавленный от зла, и предлагает нам держать эти образы в уме и сердце, чтобы мы знали, куда идем. Снова напомню: мы должны осуществлять в жизни совершенное Иисусом и предвосхищать Божий новый мир. Мы уже говорили о первом, а теперь перейдем ко второму. Представьте себе, что зло исчезло…

Мои слова — это пародия на знаменитую песню Джона Леннона Imagine, однако, в отличие от оригинала, воспевающего хвалу секуляризму, это не так «легко, если постараться». Именно наши неясные представления о зле мешают нам вообразить, как должен выглядеть мир, из которого зло исчезло. Помню, как один из моих школьных учителей предложил нам написать сочинение на тему, как выглядел бы мир, если бы Царство Божье уже наступило, и один из моих

друзей написал насмешливый текст о мире, где почти ничего не происходит, потому что у людей исчезло стремление зарабатывать деньги и добиваться успеха в мире. Можем ли мы себе представить обетованное Божье будущее более интересным?

Недостаточно будет просто представить себе мир без террористов и диктаторов, без коммунизма и коррупции. Это просто отражало бы тот дуализм, который я описывал

Живучесть мифа о прогрессе, в который многие верят до сих пор, на фоне всех ужасов последнего столетия достойна удивления

в главе 1. Или наоборот, с таким же сомнительным успехом можно было бы представить себе мир без капитализма и эксплуатации бедных богатыми, без бомбардировщиков и мин, без загрязнения окружающей среды и неоплатных долгов, которые сегодня имеют полмира, — хотя, разумеется, сегодня миллионы людей включили бы все это в свою картину мира, лишенного зла. Но здесь всегда есть опасность присутствия дуализма, отделяющего «нас» от «них», где «наш» образ жизни кажется «добром», а «их» образ жизни — «злом». А это в итоге помогает нам не больше, чем онтологический дуализм, утверждающий, что мир пространства, времени и материи зол и что благим может быть только мир чисто духовный, в котором невоплощенные духи восседают вне времени и пространства на облаках, играя на нематериальных арфах. Такое и в самом деле не слишком легко себе представить. К счастью, от нас этого и не требуется.

Подобным образом, тщетной окажется и попытка вообразить себе мир, в котором просто действуют естественные процессы, благодаря которым жизнь людей постепенно становится все лучше и лучше. Представить себе мир без зла невозможно, если думать о таком положении вещей, когда с помощью одного лишь человеческого усердия можно достичь утопического совершенства. Как я уже говорил, живучесть мифа о прогрессе, в который многие верят до сих пор, на фоне всех ужасов последнего столетия достойна удивления.

Однако здесь важно понять, что эти ложные представления, связанные с дуализмом и верой в прогресс, в значительной степени определяют то, что делают люди в нашем мире и как они выстраивают свою жизнь. Если я дуалист, значит, я практически никак не могу изменить этот мир. В этой юдоли слез, полной порока, все останется таким же дурным до момента возвращения Господа. Так что не стоит и пытаться что-то исправить — это все равно что чинить автомобиль, который неизбежно вот-вот упадет в пропасть. (Это похоже на идеи некоторых радикальных марксистов, которые призывали не бороться за облегчение условий жизни рабочих, потому что это лишь замедлило бы приход революции.) Дуализм такого рода порождает паранойю, с которой часто приходится сталкиваться епископам: вся система прогнила, и существует заговор в парламенте, в компании ВВС, среди театралов, масонов и так далее, и этот заговор прокрался даже в церковь, так что нам следует бороться, бить врагов и проклинать их, а самое главное — необходимо выставить на свет эту схватку между Богом и злом. В эту картину легко вписывается демонология определенного рода, о которой мы еще поговорим.

Люди, которые верят в прогресс, смотрят на мир иначе. Мир становится все лучше, но средства улучшения мира — это различные механизмы эволюции. Этим некоторые оправдывали Первую мировую войну: поскольку важно выживание самых приспособленных, нам нужна хорошая война, которая покажет, кто достоин выживания. Этнические чистки в отношении индейских племен Северной Америки, происходившие примерно в то же время, оправдывали подобной логикой. А это, в свою очередь, придает новую легитимность империи. Если мир движется к лучшему и в этом проявляется дело Бога в мире, тогда новые империи возникают не без участия Бога — и как же мы можем не поддержать то, что Он совершает? Такого рода размышления заставили многих немцев вступить в так называемую партию христиан Германии в 1930-х годах; Бог, говорили эти люди, призывает немецкий народ стать новой мировой силой. Именно против такого мышления выступали такие люди, как Карл Барт, Дитрих Бонхеффер и Эрнст Кеземан.

Сегодня подобные аргументы используются для оправдания новой глобальной империи — империи капитализма, свободного от ограничений, который порождает необъятные международные долги. Вера в то, что «призвание» так называемого свободного мира состоит в том, что он просто обязан навязывать свою волю другим частям мира, настолько широко распространена, что ее отражают даже проповеди (я мог слышать такое «исповедание веры» в Вашингтонском кафедральном соборе в сентябре 2002 года), звучащие во многих местах США. Это также слишком легко порождает слухи о войнах и сами войны.

В данной главе я хочу показать, что христианский взгляд на историю предлагает нам совершенно иной подход к проблеме зла, подход, который основан на смерти и воскресении Иисуса. Если мы должны осуществлять в жизни достигнутое на кресте, предвосхищая мир, навсегда освобожденный от зла, нам следует выбрать подход, лишенный как дуализма, так и веры в прогресс. Но прежде чем мы об этом поговорим, я хотел бы сказать несколько слов о силах зла, которые, как это понимают многие богословы, действуют с помощью структур нашего мира. Это сложная тема, заслуживающая самого серьезного анализа, но мне придется лишь дать краткое описание того, что заслуживает куда более подробного рассмотрения.

Интерлюдия: назовем власти по имени

Злу присуща скрытность — не все ты можешь здесь сразу увидеть и понять. За злом стоит сила или силы, которые трудно описать, хотя они вполне реальны. В конце концов, нечто подобное мы видим в современной физике: если бы сто лет назад какой-либо ученый заговорил о существовании «черных дыр» во вселенной, его сочли бы глупцом, но сегодня мы признаем, что только эта гипотеза может удовлетворительно объяснить некоторые факты. Так что у нас нет причин отмахиваться от подобных вещей.

[8] Desmond Tutu, no future Without Forgiveness: A Personal Overview of South Africa's Truth and Reconciliation Commission (London: Rider, 2000).