Курс гражданского права. Тома I-III: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Действительно, нельзя не заметить, что во всеобщем стремлении к безусловной отмене законных ограничений размера процентов мнение слишком увлекается отвлеченными началами общественной экономии и слишком мало обращает внимания на условия той среды, в которой предполагается свободное действие этих начал. Обращение капиталов в обществе следует известному экономическому закону, выводимому из явлений в историческом их исследовании; но, каков бы ни был этот закон, как бы ни казался он бесспорным в науке, по существу своему бесстрастной и отвлеченной, законодательная политика не может забыть о некоторых насущных интересах и потребностях общества или тех, или других классов его, которые надлежит ограждать, соответственно существующим в данную минуту условиям экономического быта. Нетрудно было бы законодателю предположить свободное действие экономического закона денежной ценности, когда бы материальное состояние денежного рынка было повсюду одинаково, и действие различных факторов ценности совершалось бы во всех отделах и углах его с одинаковою ощутительностью и быстротою. Не то бывает на деле, особо в России, при крайнем разнообразии бытовых и экономических ее особенностей. Многие и обширные местности нашего отечества состоят еще и долго будут состоять в тех условиях экономического быта, которые Рошер называет средневековыми. На открытых и обширных наших рынках, где существует сильный спрос на капиталы для промышленных предприятий и может быть деятельное их предложение как изнутри, так и из-за границы, можно предположить и действие свободной конкуренции, и действие на ценность известного отношения между спросом и предложением, и господствующую силу кредита, в правильном его развитии, и преимущественное значение займа, как средства для производительных целей. Но в общей сложности сколько еще у нас местностей глухих, на которых весьма слабо отзывается изменение денежной ценности большого рынка, где при значительном спросе на капитал очень скудно предложение и конкуренции быть не может, так что немногие из предлагающих капитал становятся его монополистами и безусловными владыками денежной сделки. Сколько во всяких местностях есть еще отношений, в которых заем происходит по мелочи, и единственно для удовлетворения крайней нужды и в самых крайних обстоятельствах. Эти случаи составляют именно массу заемных сделок и принадлежат к числу тех, в коих интересы большинства требуют преимущественно ограждения со стороны законодателя. В большинстве таких случаев сделка между капиталистом и заемщиком не бывает и не может быть свободною. Крайняя нужда заемщика дает капиталисту такое преимущество воли, которым он непременно пользуется к своей выгоде, предлагая заемщику наивыгоднейшие для себя и крайне отяготительные для него условия. Это преимущество воли получает значение совершенного ее господства там, где, по бедности рынка и при слабом обращении на нем капиталов, заимодавец является единственным агентом предложения, единственным капиталистом, или в совокупности с немногими другими ему подобными составляет стачку, к общему стеснению местных заемщиков. В таком случае предложение (в отвлеченном предложении свободное, подобное спросу) становится промыслом ростовщика, и процент за пользование капиталом возвышается естественно и непомерно, вследствие злоупотребления силы и совершенно вне тех условий, которые, по аксиоме экономической науки, определяют нормальный размер процента на денежном рынке. Это предположение имело бы силу, когда бы вместе с тем можно было предположить, что в народном имуществе заключается такая масса капиталов, которая может во всякое время удовлетворить всех ищущих денег в ссуду, без изъятия. Но очевидно, что последнее предположение часто отвлеченное и совершенно не соответствует действительности. С отменою законного ограничения процентов конкуренция предложения не увеличится нисколько, но положение заемщиков отяготится, без сомнения.

Доктринеры науки отвергают это отягощение; они не верят в действительность законного ограничения и указывают на полную возможность нарушать этот закон безнаказанно. Отсюда делается вывод о бесполезности такого закона и даже о вреде его, так как он стесняет свободное обращение капиталов.

Все эти рассуждения имеют в виду закон только в материальном его значении и в связи с санкцией его, т. е. с возможностью обеспечить его осуществление и наказать за его нарушение. Но при этом совершенно упускается из виду значение закона психическое, нравственное, которому во многих случаях, как и в настоящем, принадлежит преимущественная сила. Психическое действие законного прещения несомненно, когда это прещение сходится с началом нравственным, как оно утвердилось в общественном сознании. В этом отношении нельзя не сделать различия между разными видами и целями займа. В старину, когда денежное хозяйство было исключительным явлением, всякое взимание процентов представлялось безнравственным. Теперь, когда, напротив того, денежное хозяйство преобладает, нравственное мнение относится безразлично к такой заемной сделке, в которой с обеих сторон имеются в виду промышленные цели, т. е., с одной стороны, извлекаются выгоды из капитала, как из товара, с другой стороны, предполагается извлечь из него тоже выгоды, как из орудия производительности. В таком случае каждая сторона рассчитывает только меру выгоды своей и вероятность риска, соединенного с промыслом: это дело вообще расчета и вольного соглашения. Капитал является действительно в сделке, в которой с обеих сторон имеются в виду промышленные цели, т. е., против заемной сделки, в которой одна только сторона имеет в виду свою выгоду, наибольшую и исключительную, с насилием должнику, а другая сторона не для выгоды занимает, а для насущной потребности. В подобных случаях и закон едва ли выходит за пределы своего призвания, когда предоставляет свое покровительство и принудительную защиту условию о процентах только до известного размера, а свыше этого размера объявляет условие недействительным. Такой закон важен уже и по тому одному, что не отступает от нравственного сознания; но он имеет и практическое значение. Мера, за пределами коей условие о процентах признается предосудительным, незаконным и недействительным, служит если не прямым, то косвенным обузданием притязательных побуждений. Если снять эту черту вовсе и поставить закон в безразличное отношение к условию о росте, притязание заимодавца не найдет себе границы в собственном интересе при договоре с нуждою заемщика, и процент вместо того, чтобы сыскать себе нормальную меру, станет возрастать лишь по мере притязания с одной стороны и по мере крайности с другой стороны.

Итак, едва ли со стороны законодателя благоразумно, где бы то ни было, а особо у нас, приступить разом к безусловной отмене закона о мере процентов. Благоразумнее было бы оставить этот закон в силе, по крайней мере для таких займов, которые по сумме своей соответствуют потребностям — не крупной и средней промышленности, а нуждам ежедневного содержания и мелкого промысла. Без сомнения, таким законом не будет устранено ростовщичество: но совершенное его устранение и не может быть целью такого закона; достаточно, если закон послужит хотя к некоторому его стеснению. Самые суровые и резкие проявления ростовщичества совершаются вне той сферы, в которой действует закон и составляются письменные акты. Известно, что ростовщичество всего обычнее и всего сильнее в сельском быту, где нередко целое население, посреди крайних нужд в первых потребностях, не может обойтись без мелкого кредита и для удовлетворения его должно прибегать к единственному иногда в целой местности капиталисту, на самых тяжких условиях, которые соблюдаются строго по необходимости, не из страха перед законным взысканием, но потому, что неисправный должник лишился бы вовсе кредита у своего заимодавца. Такое неестественное состояние, конечно, может быть изменено не законом о процентах, но общим изменением экономических условий быта. Но, за исключением всех подобных случаев, остается еще великое множество мелких документальных займов, в которых с уничтожением законной меры процентов ухудшилось бы положение заемщика перед заимодавцем, и условия займа стали бы еще обременительнее для первого.

Спор о процентах, несмотря на все законодательные реформы, не утихает. В сущности, это спор между двумя воззрениями. Одно — начало экономической свободы, стремящееся к устранению ограничений в экономических отношениях, в борьбе противоположных интересов: laisser passer, l. faire. Другое — начало разумного ограничения, имеющего в виду, во всяком случае, охранение высших интересов, соединяемых в государственном и народном сознании с понятием о законе. В народном быту, в обществе есть слабые и сильные. Иные судят так: слабость одних и сила других не зависит от государственной власти, от закона. Она зависит от множества экономических условий, которых закон не может изменить или предотвратить. Зачем мешаться в эту борьбу, которая может быть уравновешена только силою экономического развития? Если слабые истощаются в этой борьбе, закон для них ничего не может сделать. А где закон бессилен, там лучше и не ставить его.

Другие рассуждают иначе. Закон есть выражение высшего государственного начала во имя справедливости, устанавливающей равновесие интересов. Он не вмешивается в частные отношения, но лишь до тех пор, пока отношения эти не приводят к вопросу о праве одного человека на действия другого и об обязанности. Все, что называется правом, закон подтверждает и поддерживает безусловно, всею силою государственной власти. Итак, не имея возможности устранить всякое насилие и угнетение, закон должен, во-первых, устранить насилие там, где оно обличается, как насилие, нарушающее закон; во-вторых, не давать своей санкции таким требованиям, которые под видом права скрывают в себе насилие и угнетение.

Поборники противоположного мнения ссылаются обыкновенно на то, что закон бессилен привести в меру многие явления жизни, и потому лучше оставить их свободному развитию. Это положение, доведенное до крайности, может завести слишком далеко. На основании его можно допускать безграничное число кабаков, игорных домов, увеселительных мест разврата и требовать отмены всяких ограничений промышленности этого рода и всяких взысканий. На основании его можно доказывать полную безнаказанность многих преступлений и проступков: виновен ли преступник в том, что он вырос посреди безнравственных примеров и побуждений, и разве может закон исправить условия среды ограничительными мерами и наказаниями?

В законе несравненно важнее, нежели думают, нравственное значение запрещения, ибо закон служит выражением общественной совести и не должен с нею расходиться. Мало ли кто от кого терпит в жизни и поневоле несет притеснение: терпит его как горький случай, проклиная только притеснителя и утешая себя тем, что если бы знало правительство, если бы ведал и мог закон, этого бы не было. Совсем иное впечатление, когда притеснение совершается во имя закона. Важно не то, что притеснения совершаются: то важно, что притеснитель не смеет явиться со своим насилием перед лицом закона, что заповедь обличает его, что ему становится совестно своего действия и он принужден скрывать его.

В применении к России можно сказать с уверенностью, что отмена ограничения законной меры процентов, если и не будет иметь вредных последствий на большом рынке, где обращаются значительные капиталы для целей промышленных, то, во всяком случае, отзовется пагубно в народном быте, то есть в массе мелких сделок, вызываемых нуждою сельского населения. В эту среду она внесет не созидающее, но разлагающее начало. Здесь господствует ростовщичество в самых грубых, иногда чудовищных формах: местный еврей-ростовщик или сельский кулак держит здесь во власти целое население в среде безграмотной или малограмотной, посреди крайней нужды и полной экономической неразвитости понятий. Орудием власти его служит мелкая ссуда за страшные проценты, коих величина иногда не сознается самими заемщиками, — монополия капитала там, где никаких капиталов нет, словесная сделка, тяжкий залог и, наконец, близкий надзор за должниками, с захватом у них в минуту взыскания насущного хлеба и насущной движимости. Власть эта в настоящую минуту фактическая; состояние это — вне закона. Страшно вносить в него закон под лживым знаменем экономической свободы. Эта свобода останется лишь в воображении законодателей. Такое состояние не содержит в себе элементов свободы; оно есть, напротив того, экономическое рабство, и мнимая эта свобода, вносимая словом закона, послужит здесь лишь к узаконению рабства. Чудовищная сделка, не смевшая явиться перед лицом закона, явится в виде законного права и повлечет за собой разорительные взыскания, которые будут производиться уже не самовластною рукою притеснителя, но во имя закона и правительства, следовательно, и весь ропот на притеснения обратится на закон. Можно спросить: что выиграет от того законодатель и какая польза будет населению, какое удовлетворение правде от того, что законодательство удовлетворит отвлеченному началу мнимой экономической свободы, провозглашаемой известною лишь партией в экономической науке?

Отмена законов о мере процентов повсюду, где она последовала, возбудила ропот и жалобы на недостаток в ограждении массы неимущего населения от произвола ростовщиков. В германском парламенте почти ежегодно поднимается вопрос о необходимости новых ограничений и возбуждает жаркие прения (в последний раз они происходили в заседании 26 ноября 1878 г.). Предложение Ренхеншпергера о восстановлении законной меры процентов, отвергнутое в 1879 году Рейхстагом, повело, однако, к учреждению комиссии, выработавшей новый закон, который получил силу 24 мая 1880 года. Не возвращаясь к прежней системе определенной меры процентов, новый закон определяет лихву — по обстоятельствам дела и по фактическим условиям давления, производимого кредитором на должника, в крайней нужде его, предоставляя судье широкую свободу определять в каждом случае условия лихвы, за которую полагается значительный штраф и в иных случаях уничтожение сделки; а за промысел ростовщичества полагается уголовное наказание. Действие этого закона простиралось исключительно на денежные сделки, имея в виду лишь этот род лихвы (Creditwucher). Так, оставались без преследования различные виды ростовщичества, особенно сельского, в разнообразных сделках по имуществу (Sachwucher). Таковы, напр., сделки по учету, то есть покупка за малую цену обязательства на третье лицо, сделки по отдаче внаем скота, по скупке земель и распродаже их мелкими участками, по принятии в уплату вещей ниже действительной их ценности; так, в сельском быту ростовщик нередко, пользуясь нуждой или неопытностью, затягивает под разными предлогами принятие уплаты или не объявляет неграмотному настоящую сумму долга, приписывая произвольные проценты. Для преследования всех этих видов ростовщичества потребовался новый закон, который вошел в силу в 1893 году и простирается на все двусторонние обязательства. До чего возросли бедствия от ростовщичества в Австрии после отмены закона о процентах, можно видеть по любопытной книге графа Хоринского: Das Wucher in Oesterreich (Wien, 1877 г.). В обеих половинах австрийской империи столько заявлено жалоб и представлений по этому предмету от местных ландтагов и разных корпораций, что правительства той и другой половины вынуждены были изготовить в 1876 году проекты законов для ослабления зла и внести на обсуждение законодательным порядком.

2. В связи с ограничениями законной меры процентов состоят другие, относящиеся к обычаю заимодавцев брать вперед проценты с капитала, вычитая их при самой выдаче заемщику занимаемой суммы. Такой вычет служит к большему или меньшему ущербу капитала, и потому крайне стеснителен для лица, обязанного уплатить долг; в сущности, сумма, подлежащая возвращению, значительно уменьшается. Оттого операция такого рода уравнивается с лихвою. Положим, что сумма займа 100 р. Полагается с нее 5 %. Вычтем их за год. Действительная сумма капитала уменьшается до 95 руб. Вычтем за 5 лет, сумма уменьшается до 75 руб. При этом не надо забывать, что денежная сумма в каждой доле имеет ценность употребления. Я занимаю 100 000 руб. по 6 %, всего за год 6 000. Я занял 1 января 1850 г. Проценты я плачу за употребление капитала, стало быть, следовало бы мне платить их 1 января 1851 г., за то, что в течение года в руках моих находилась цельная сумма. Но у меня вычитают вперед 6 000 р., стало быть, я лишаюсь их из капитала и, сверх того, лишаюсь всей ценности употребления этой суммы, ценности, которая принадлежала бы мне, когда бы и эти 6 000 р. были в моем распоряжении. Стало быть, лишаюсь % на 6 000 руб. = 360 руб., теряю, стало быть, 6 000 + 360 = 6 360 р. Если я плачу % за два года вперед, то расчет делается еще сложнее.

Отсюда возникают весьма сложные расчеты по учету процентов на вперед уплаченные суммы (disconto, interusurium); расчеты, которые могут иметь место всякий раз, когда должная сумма выплачивается по взаимному согласию прежде срока. В таком случае получающий уплату ранее срока пользуется некоторою выгодой, которая должна быть ему зачислена. Эта выгода состоит в возможности воспользоваться суммою в течение всего промежутка между минутою платежа и прежде положенным сроком уплаты. На этом основан и вычет процентов при учете векселей.

Вообще, для предупреждения лихвы ограничивают вычет процентов вперед. Так, прежний прусский закон дозволял такой вычет лишь за год вперед, и то когда проценты ниже законной меры; австрийский закон — за 6 месяцев.

3. По условию о процентах они обыкновенно уплачиваются ежегодно за пользование капиталом, на несколько лет отданным; если же за какой год не уплачены, то проценты того года остаются в долгу на заемщике. Накопляясь таким образом в течение многих лет, проценты могут возрасти до такой суммы, которая, пожалуй, превзойдет сам капитал. Здесь некоторые законодательства полагают границу исчислению %, следуя примеру римского, в котором количество % никак не должно было превышать капитала. Этому правилу следовали и потом, вообще на том основании, что дополнительное обязательство не должно превышать главное, существенное. Действие этого правила устранялось в таком только случае, когда причиною накопления % — незаконное уклонение должника от платежа. Впрочем, это ограничение исчезло отовсюду, где отменен закон о мере процентов.

4. Представляется еще вопрос: можно ли неуплаченные % причислять к капиталу, полагая проценты на проценты (Anatocismus). В римском праве это запрещалось безусловно: не дозволялось ни причислять % к капиталу, ни составлять из них особый капитал, облагая его процентами. Запрещение это удержалось, хотя не в столь безусловном смысле, в большей части новейших законодательств. Именно дозволяется капитализировать неуплаченные проценты (выдачею отдельного обязательства), как скоро наступило время платить их, по крайней мере, за год, как определяет французский закон, или за два года, как прусский. Проценты капитализируются, вследствие присуждения их ко взысканию, со времени замедления в платеже, капитализируются при перемене в лице должника или кредитора, соединенной с изменением в самом основании права или обязанности относительно процентов, напр. когда поручитель, заплатив за должника долг с процентами, требует с него обратно уплаченное. Наконец, в кредитных отношениях между купцами неизбежна капитализация процентов, вследствие обычая сводить счеты в конце года и записывать неуплаченные проценты на должника новым счетом (Saldo. Conto-Curente. Текущий счет).

§ 10. Русские законы о процентах

У нас главные виды зависящих обязательств: о поручительстве, о неустойке, о залоге, о процентах. Вообще, по силе 1530 ст., договаривающимся сторонам оставляется на волю включать в договор по взаимному согласию и по их усмотрению всякие условия, законам не противные, как-то: о сроке, платеже, неустойке, об обеспечениях и т. п.

§ 11. Совокупное обязательство. — Понятие о солидарности. — Действие активной и пассивной солидарности. — Обратное требование. — Корреальные обязательства. — Установление солидарности

Во всяком обязательстве есть непременно две стороны: одна — представительница требования, другая — представительница обязанности. Может, однако, случиться, что в одном обязательстве — на стороне требования или на стороне обязанности или на той и другой вместе — находится не по одному лицу, а по несколько лиц. Вообще, когда это случается, обязательство разбивается на несколько равных, отдельных, независимых одна от другой частей — на столько обязательств, сколько обязавшихся лиц, на столько требований, сколько требующих. Напр., Иван, Петр и Яков заняли у Андрея 900 руб. Здесь, стало быть, Иван занял 300, Петр 300 и Яков 300. Подобно тому Иван занял у Петра, Якова и Андрея 900 р. Двое наняли землю в аренду у третьего. Самое простое и естественное предположение в подобных случаях то, что и право, и обязательство делятся на равные или даже неравные, по особому определению договора, но отдельные идеальные части.

Но в виде исключения, по особой воле сторон или особому определению закона, может возникнуть такое юридическое отношение, в котором одно и то же обязательство во всей своей целости нераздельно относится к каждому из нескольких кредиторов или нескольких должников. Требующие — кредиторы, с одной стороны, могут слить воедино свои требования, связать друг друга как бы взаимным доверием, так что каждый из них является требователем за себя и представителем за всех. Каждый может требовать удовлетворения целого обязательства; уплата, сделанная одному, погашает целое требование; каждый вправе предпринимать всякие действия для охранения права и приведения его в действие. С другой стороны, такое же отношение может возникнуть и между всеми обязавшимися лицами; каждое из них является должником и представителем каждого из прочих должников; каждый может быть ответчиком относительно целого обязательства, и если обязательство удовлетворено одним, то и все прочие освобождаются относительно взыскателя. Таким образом, в первом случае представителями требования являются несколько лиц, но все они имеют требование одно и то же на одно и то же лицо, и каждый — во всей целости. В последнем случае несколько лиц принимают на себя одну и ту же обязанность, не разделяя ее между собою, но так, что на каждом лежит та же обязанность во всей целости. Такое отношение требующих или обязанных лиц называется круговым, солидарным отношением по обязательству. Оно активное, когда относится к требованию; пассивное, когда относится к обязанности. Понятие это еще можно выразить следующими словами: in solidum, вместе и порознь, тот или другой, все за одного или один за всех. Это отношение может возникнуть по особому соглашению, в том или другом виде договора, или зависит от юридического свойства некоторых договоров (вексель); либо может оно возникнуть от односторонней устанавливающей воли (завещание), либо происходит по обязанности, определяемой самим законом (ответственность за преступление). В пассивном своем виде (относительно обязанных лиц) оно чаще встречается, чем в активном. Есть такие отношения, которые допускают только пассивную солидарность (преступления).

Действие активной солидарности. Когда нескольким лицам совокупно принадлежит круговое требование по обязательству, они связываются друг с другом взаимным поручением, в силу коего каждый может требовать и принимать за всех прочих исполнение по всему обязательству, и каждый может совершать за других действия, необходимые для обеспечения и охранения силы всего обязательства. Обязанное лицо, когда удовлетворяет добровольно, удовлетворяет, кого хочет, из числа кредиторов в целом; но если требование уже заявлено со стороны одного кредитора, то этот один уже заявляет себя как бы представителем всех прочих, и потому должник его одного и удовлетворить должен. Если один из кредиторов прерывает давность, то она прерывается и для всех, но если один из них лично свободен от действия давности (напр., малолетний), то это не освобождает прочих, разве бы самый предмет обязательства принадлежал к числу нераздельных.

Должник, поставленный одним из кредиторов в умедление, состоит в нем и относительно прочих и т. п. Но действия одного из кредиторов, зависящие от личной его воли и невыгодные для прочих — напр., отсрочка долга, прощение долга, — действительны только для него лично. Должник, удовлетворив в целости одного из кредиторов, не повинен платить другим; но полученное одним из кредиторов служит общим достоянием каждому из них поровну (если не было между ними иного условия). Австрийский закон, впрочем, допускает в этом случае ответственность одного перед прочими — лишь по особому между ними условию.

От вышеизложенного понятия об активной солидарности отступает прусский закон. Он признает за несколькими лицами, имеющими совокупное право по обязательству, только совокупное, общее требование, не допуская, чтобы один из них мог требовать отдельно от прочих. В этом прусский закон существенно отступает от римского права и от основанных на нем законодательств.

Действие пассивной солидарности. В обязательстве несколько должников, из коих каждый принимает на себя целое обязательство, причем все они служат представителями друг друга. Все обязаны к одному и тому же, хотя бы и не одинаковым образом. Ответственность одного может быть срочная, другого — по требованию, одного — простая, другого — по условию. Эта разность не нарушает круговой ответственности. Кредитор может взыскивать все с любого, как будто он один ему должен. Кредитор может взыскивать со всех совокупно или сначала с одного, потом с другого. Право это уничтожается лишь с окончательным удовлетворением по обязательству. Один из должников не может даже возражать против иска прежним решением об отказе по другому иску на другого должника в том же обязательстве. В этом отношении новейшие законодательства отступают от римского права, в котором на подобные случаи полагалось, что, когда взыскание обращено уже на одного из солидарных должников, все прочие от него освобождаются. В римском праве это считалось необходимым последствием литисконтестации, так как предполагалось, что вчинение иска погашает первоначальное право, из коего иск возник, и дает начало новому праву, связанному с иском, а иск имеет значение исключительно в отношении к тому лицу, к которому предъявлен. Кредитор, прерывая давность своим иском относительно одного из должников, прерывает ее и относительно всех прочих, ставя одного в состояние умедления, ставит в него и остальных. Если по вине одного из обязанных лиц погибло имущество, составлявшее предмет исполнения по обязательству, ответственность в этом имуществе простирается на всех одинаково: только за убытки отвечает один виновный. Течение процентов, возбуждаемое иском кредитора на одного из должников, получает силу и для прочих.

Когда один из должников, к которому обращено взыскание, делает против него возражения, эти возражения в иных случаях имеют силу только для него лично, в иных — и для всех прочих должников. Общую для всех силу имеют возражения реальные, т. е. относящиеся к самому существу обязательства. Личную только силу имеют возражения чисто личные, относящиеся к личным обязательствам ответчика, напр. возражения о несовершеннолетии, о насилии и обмане относительно ответчика, возражения, основанные на особом условии его обязательства.

Когда должник уплачивает по требованию кредитора все обязательство или более того, что приходилось бы на его долю, ему по справедливости следует уравняться в расчете со своими соучастниками, за которых он переплатил. Отсюда возникает право обратного требования, право, не признанное, кажется (об этом еще спорят), в римском законе, но признаваемое всеми новейшими законодательствами. Он имеет право требовать от остальных должников возвращения переплаченного. Если бы даже один из них оказался несостоятельным, доля ценности, падающая на него, не пропадает, но разверстывается между прочими, в силу их солидарности. Однако обратное требование не пользуется преимуществом солидарности в обращении взыскания: взыскатель по обратному требованию не может обращать его в целости на одного из своих соучастников, по выбору, но может требовать с каждого только его долю.

Подобное же право на обратное требование принадлежит, по всей справедливости, и солидарным кредиторам, в отношении к тому из них, кто получил от должника удовлетворение в целом обязательстве. Но австрийское законодательство (§ 895) допускает такое требование лишь по особому о том соглашению между кредиторами или по особому между ними отношению сообщества.

В совокупном договоре теория отличает солидарность от так называемой корреальности. Просто солидарное обязательство предполагается там, где обязательство нескольких лиц объединяется в предмете, едином и нераздельном. Такова, напр., ответственность соучастников в преступлении, таково право нескольких отдатчиков в поклаже общего имущества и т. п. Корреальность права и обязательства предполагается там, где есть не только единство предмета, но есть и единство воли, есть единое и цельное обязательство, в коем со стороны требующей или со стороны обязанной участвуют несколько лиц совокупно. Между тем и другим видом теория установила тонкие отличия. Корреальное отношение может быть и активное, и пассивное, солидарное отношение предполагается только пассивное, со стороны обязанной. Корреальность устанавливается только действием воли, солидарность возникает и из события, не зависящего от воли. Действия того и другого отношения предполагаются также различные.

Но все эти различия более теоретические, нежели практические; практическое же значение как того, так и другого отношения одинаково.

Оно состоит (как справедливо разъясняет Савиньи. Obligat. I, 219) в предоставляемой кредитору возможности обратить целое взыскание на того или на другого из совокупно обязанных лиц, и потому в последнее время это различие и в науке, и в практике почти утратило свое значение. В тех положительных законодательствах, где оно было прежде признано (напр., в саксонском и в баварском законе), ныне оно также исчезает.