— Выясни, пожалуйста, действует ли кто-то из балтиморских группировок в Нью-Йорке. А также попробуй установить, имелись ли у Крили, Сарковски или у кого-то из сто восемнадцатого какая-нибудь недвижимость или бизнес в Мэриленде.
— Я заеду в участок и…
— Нет, просто позвони. Не хочу, чтобы они знали твое имя.
— Лучше подобные вопросы прояснять лично. Я мог бы…
— Лучше делать, — произнесла она резко, — то, что я тебе говорю.
— Ладно. — Он поднял руки в знак полного повиновения.
— Эге, вижу, твой стиль передается и твоим подчиненным, Линк, — проговорил со своего места Селлитто.
Амелия сжала губы. Но мгновение спустя сдалась.
— Так будет безопаснее, Рон, — сказала она. Извинение в стиле Линкольна Райма, то есть почти и не извинение вовсе, но Рон его принял.
— Да, конечно.
Амелия отвернулась от досок.
— Мне нужно поговорить с тобой, Райм. Наедине. — Взгляд в сторону Бейкера. — Не возражаете?
Он покачал головой:
— Нисколько. Меня ждут еще несколько дел. — Он натянул пальто. — Я буду в центре на случай, если вдруг понадоблюсь.
— Ну что? — тихо спросил Райм Амелию.
— Нет, наверху. Наедине.
Райм кивнул:
— Хорошо.
Что же все-таки происходит?
Амелия и Райм поднялись на крошечном лифте на второй этаж, Райм проехал в спальню, Амелия следовала за ним.
Войдя в комнату, она сразу уселась за компьютер и начала с каким-то непонятным неистовством барабанить по клавиатуре.
— Что случилось? — спросил Райм.
— Подожди минутку. — Амелия просматривала какие-то документы.
Райм внимательно наблюдал за ней и уже отметил две особенности: во-первых, она постоянно нервно почесывала голову, впиваясь ногтем в кожу, и на пальце у нее уже была кровь. Во-вторых, он был почти уверен, что до прихода к нему она плакала. Что случалось всего лишь дважды или трижды за время их знакомства.
Амелия печатала все быстрее, страницы пролетали мгновенно, он даже не успевал разобрать, что на них написано.
Это его раздражало. И беспокоило. Наконец, не в состоянии больше ждать, Райм произнес:
— Ну, говори, что там у тебя.
Она не отрываясь смотрела на экран и качала головой. Затем повернулась к нему:
— Мой отец… он такой же продажный коп, как и они…
У нее перехватило дыхание.