— Ты сама видишь, — ответил он, — знание часто приносит боль, счастье — редко. Тебе не надо нести на плечах весь мир, ухитрись удержать хотя бы малую малость. Чем больше ты узнаешь, тем дальше окажешься от прежней Маритхи. Вернуться будет нелегко.
— Вернуться уже…
Она хотела сказать «нельзя», но сама испугалась.
— Сейчас ты спрашиваешь о том, что никогда тебя не коснётся, даже краем. Что тебе Амиджар и его ученики? Он давно закрыт, но если бы было иначе… Женщины не становятся Ведателями, не обучаются в Храмах. Бессмертными им суждено другое. Ты ведь знаешь.
Ах, вот он про что! Маритха глупо захихикала. Вот было бы забавно, если б ей такое в голову взбрело!
— Ты хотела узнать о Храме по другой причине?
Она опять смешалась и только кивнула.
— Ты скажешь мне?
Девушка усердно представляла тонкие пальцы, ласкающие струны, чтобы ни одна предательская мыслишка не вырвалась из Серой Сферы.
— А недостаточно того, что я прошу? — вышло слишком грубо, но было поздно что-то исправлять. — Очень сильно прошу… — все-таки выдавила она вслед.
Вот он, миг правды. Если он не захочет рассказать про такую малость, которая, как он говорит, даже краем не коснётся… Тогда что от него ждать? Такой не даст Маритхе решать самой, что правильно, а что нет. Какие двери открывать, а какие погодить. Бессмертные-то ей доверили, иначе бы кого-то другого Ключом назначили… Того же Равангу! Уж он бы от Тёмного Дверь лучше всех охранил. А коль скоро сами Бессмертные Маритху избрали, негоже её на верёвочке тащить, как слепую собачонку.
— Ты ведь не встречала Аркаиса с тех пор, как мы расстались? — спросил Раванга. В его голосе она уловила лёгкую задумчивость, никакой настороженности.
— Я спрашиваю не у него, у тебя, — попыталась она выкрутиться.
— Разве я сказал что-нибудь обидное для тебя?
Не обидное, нет… Но запретное. Вспоминать — само вспоминается, да так, что про то говорить не хочется.
— Ничего обидного. — Девушка пожала плечами. — Только ты мне ничего не говоришь, если Тёмный что-нибудь не скажет наперёд. А сам то и дело справляешься, что, да где, да как.
— Ответь лишь, видела ли Аркаиса, и узнаешь то, что хочешь.
Он ведь и так уже знает, зачем же из Маритхи ответ вытряхивать?
— Во сне, — прошептала девушка.
Хотелось небрежно бросить, словно ничего такого нет, но голос предательски сорвался на шёпот.
— Что же ты сразу не сказала?
— Я должна была?
— А сама ты как думаешь?
Теперь он повернулся к ней. Луна сияет, её лицо, как назло, вовсю виднеется. Да Великому и без того читать легко, на то он и Великий.
— Я думаю… А почему бы тебе самому его не подстеречь и все свои дела не порешить? Неужто двое Великих не могут…
— Не могут, Маритха, — ответил он, и теперь ей послышалась лёгкая печаль. — Между нами пропасть гораздо больше Пограничной Расселины. И то, что он мне скажет, теперь не имеет значения. Меня нельзя обмануть, искусить, сбить с пути. Важно лишь то, что он говорит тебе. Видишь, насколько он хитёр. Я не знал, что Аркаис приходил опять, не уследил за тобой. Это значит, что ты отдаляешься, а ему все легче скрывать твою Нить. Когда это было?
— Позапрошлой ночью, — неохотно призналась Маритха. — Он только снился. И пел.
— Пел? Тебе?
Теперь её и вправду задело. Больно-больно. Раванга бы ей петь не стал, это точно. Для него все одинаковые. Что Корка, что Тангар, что Маритха… ещё ученики какие-то, паломники со всей Аданты, Ведатели Храма, люди из Табалы. Даже тварей из незримого он жалеет не меньше.
Девушка не заметила, как забылась, метнула прямо в него неслышное обвинение.