Если бы он только мог их пожалеть…
— Ты заманиваешь их, и они отдают, — уговаривала она. — Они же не знают, что делают!
— Пусть так, — холодно согласился Сын Тархи. — Но секрет в том, что они и не узнают, пока не отдадут самое ценное! Оценить что-либо правильно можно, только его лишившись. Это величайший урок для них, но в короткий миг его не усвоишь. Их глупость нуждается во времени. Я только хранитель.
— Во времени нуждается? На долгие-то годы?
— Они так далеки от своих Нитей, что долгие годы уйдут, прежде чем они заметят пропажу. А вот когда заметят, и хорошенько… тогда не будет желания терять это впредь.
— Ты ещё благодетелем назовись! — волновалась Маритха, но как-то вяло, без огня.
В его словах была правда. Малая малость правды, но она была.
— От того, как я назовусь, не изменятся ни они, ни я сам. Только мои деяния способны изменить их трусливые ленивые сердца. В определённой мере.
— Выходит, ты делаешь доброе дело! — съязвила девушка.
В нем все было неправильно, но правда была. Опустошающая и сжигающая. И от этого хуже всего.
— Не доброе. И не злое. Необходимое.
— Кому это необходимое? Так людей корёжить… это же… — сквозь зубы процедила Маритха.
— Пойми, наконец: пока человека хорошенько не искорёжишь, — холодно отозвался Сын Тархи, — он ничего не сможет. Никем не станет, даже собой. Не захочет.
— Ну и пусть! Его это дело! Не всем так, как ты…
Девушка осеклась. Когда-то он тоже был таким, как они. Она уж и забыла! А вот Аркаис про то хорошенько помнит. И знает куда больше, чем Маритха.
— Не всем, — согласился он. И тут же спросил: — Неужели я так тебе ненавистен?
Она захлебнулась холодным воздухом. Долго не могла откашляться.
— Твоя Нить… — промямлила наконец. — Я не знала… что она такая…
— Какая?
— Совсем наоборот… Светлая такая… и лёгкая… и… — не найдя нужного слова, девушка замолкла.
— А ты думала, с неё капает кровь невинных жертв? — без тени своей обычной ухмылки в голосе осведомился Тёмный.
— Я знаю, как они страдают, — прошептала она.
— Я знаю намного больше.
— Тогда почему? Это плохо, плохо… — стукнула она кулаками в мёрзлую землю.
— Плохо… — повторил задумчиво Ведатель. — Плохо… — на этот раз он усмехнулся. — Что ж, если поглядеть с человеческой стороны… то я, пожалуй, соглашусь. А ещё плохо, — от задумчивости перешёл он к напору, — жить, не зная, что живёшь. Плохо, — издевательски выделял он каждый раз, — попусту тратить силу своего источника, не зная, что однажды она закончится. И тогда, только тогда — слышишь, Маритха! — нельзя будет уже ничего исправить! Счастлив тот, кто слышит зов своей Нити, остальные — мертвы. Но как им узнать об этом? Рассказывать паломникам сказки о вечном, как делает это Раванга? А смог он пробудить хотя бы одного? Пробудить по-настоящему?
— Я не знаю, — честно созналась Маритха. — Наверно, смог… Он помогает людям! К нему со всей Аданты идут со своими бедами!
— Мелкие подачки! И тоже не задаром. Тоже в обмен на самое ценное, что могут они предложить, сами того не зная — силу их Нитей. Не всю, конечно. Он берет понемногу, зато у каждого. Я же — у немногих.
Девушке показалось, что пустошь закачалась под ней. Мир закачался.
— Нитей… это как?
— Благодарность, Маритха. Благодарность, пока она горяча, пока не остыла. Восторги, восхищение, преклонение. Почти любовь, почти радость в самом сгущённом виде, какой только возможен в этом мире. Он питается этим так же, как глоты твоим страхом. Питается сам и питает Бессмертных. Вот Бессмертные и возвращают ему… малую часть. Её хватает, чтобы творить чудеса для несчастных. Но для пробуждения недостаточно.