Филипп смотрел на челнок с тревогой. Зачем оставили его Коренастые? Не была ли это ловушка? Челнок, довольно длинный и очень узкий, казался неустойчивым.
В нем было два весла. Места было самое большее для шести человек. Можно ли отважиться пуститься по этим таинственным водам, в подземной тьме, средь врагов, привыкших к жизни кротов? Это было бы безумием, почти наверняка привело бы к гибели. Но жажда приключений и какое-то странное возбуждение владели Филиппом. Он сказал:
— Найдутся ли пять человек следовать за мной?
— Это смерть, господин, — возразил Курам.
Филипп с минуту еще колебался, но его охватило безумие.
— Мы возьмем четверых стрелков, Курам. Остальные пусть вернутся к Гура-Занка.
Курам больше не возражал. То, что нужно было сказать, он сказал.
— Хорошо!
Он выбрал четверых стрелков, которые, впрочем, даже не поморщились, исполненные фанатической веры в белого, быть может, уверенные в большей безопасности с Филиппом, чем с воинами Варцмао.
Филипп быстро осмотрел челнок и не нашел в нем никаких повреждений.
— Вперед!
Несколько минут спустя челнок плыл по озеру. Курам греб, как житель Океании. Филипп, когда-то управлявший каноэ, тоже сносно работал примитивным веслом.
Переезд длился около часа, затем показался плоский сероватый берег с нависшим низким сводом. Что-то зловещее было в этой воде и камне. Вся экспедиция показалась жалкой и напрасной. Но все же сошли на берег и наугад стали продвигаться вперед. Берег, в сущности, был в некотором роде мысом: направо и налево, как и на другом берегу, была только гранитная стена. Так дошли до нового коридора. Прежде чем войти в него, Филипп остановился.
Никакой логики не было в его поступках, наоборот, это подземное вторжение противоречило здравому смыслу.
Следовало бы быстро догнать Коренастых, когда они бежали, с достаточными силами, чтобы можно было с ними справиться. Теперь преимущество было на их стороне, численный перевес, без сомнения, был разительный, и это давало им возможность выбрать момент, когда лучше истребить отряд…
Но сила инерции толкала Филиппа идти до конца. Минут с десять он продвигался с трудом. По временам коридор становился очень узким, настолько узким, что невозможно было бы пройти рядом двоим.
Вдруг Курам, опередивший Филиппа, остановился. Это было на повороте. В гранитной стене, казалось, пробивался свет.
— Смотри, господин!
Но Филипп уже устремился вперед. Оба одновременно достигли места, откуда лился свет.
Через овальное отверстие, изрезанное по краям, род естественной отдушины, он увидел слабо освещенный грот и среди грота сидящую женскую фигуру. Не негритянку и не женщину расы Коренастых, а белую с золотыми волосами сказочной принцессы… Буйная радость охватила Филиппа.
— Мюриэль!
Он не мог сдержать этого крика… Девушка вздрогнула и подняла голову. Ее большие бирюзовые глаза устремились на овальный глазок.
— Кто зовет меня? — спросила она тихо, но отчетливо.
— Я, Филипп!
В два прыжка она была у оконца.
— Вы, Вы! — простонала она.
Бледная, похудевшая, несколько одичавшая, Мюриэль являла следы долгих страданий.
— Как отец? — спросила она. — И все вы?
— Целы и невредимы. А вы, Мюриэль?
— Ах, берегитесь. Они вас подстерегают… Они следят за вами… Они только ждут часа, когда смогут заманить вас в западню. Нет более упорных существ.