— А если вам удастся их сфотографировать? Что вы будете делать тогда?
— Пошлю фото прямиком сэру Хью Гнусавому, в Зоологическое Общество. Это приведет его в чувство.
Я засмеялся:
— Уверен, что так и будет, мисс.
— Не называйте меня мисс.
— А как вас называть?
— Кейт, разумеется.
— Если я начну звать вас Кейт теперь, когда мы вдвоем, я могу вдруг забыться и на людях, и это будет воспринято как дерзость.
— Дурацкие правила.
— Их изобрели люди вашего круга. Не я.
— Хорошее замечание, — оценивающе отметила она, задумчиво хмуря брови. — Действительно хорошее.
— Вот что я сделаю, — объявил я. — Когда сменюсь, я посмотрю карты и выясню, когда мы будем ближе всего к острову.
— Спасибо. Хорошо бы, чтобы это было днем.
— Я тоже надеюсь, что вы увидите их, — сказал я. — Правда, надеюсь.
Глава шестая
СПИРГЛАС
И снова я в «вороньем гнезде», приютившемся под самыми звездами. Пытаюсь представить крылатые существа над моей головой, существа, которым не нужно опускаться на землю, которые никогда не ощущали ее под ногами. Сидеть под этим стеклянным куполом и разглядывать куда более громадный черный купол, небесный, — это всегда делало меня словоохотливым. Конечно, разговариваю я сам с собой.
Перед вахтой я спустился в навигационную рубку, и мистер Грантэм терпеливо позволил мне поглазеть на свои карты. Наш маршрут был нанесен пунктиром, с несколькими небольшими зигзагообразными пометками в местах, где мы отклонились от него из-за ветра или погодных условий. Я нашел место с координатами, указанными в журнале деда Кейт. На картах Грантэма там не было никакого острова, никакой даже самой крохотной точки. Я представил себе лицо Кейт, когда я скажу ей об этом. Ноздри ее немножко сузятся, а подбородок вздернется, и она ответит что — нибудь вроде: «Мистер Круз, конечно, вы не предполагаете, что каждый кусочек океана обследован и нанесен на карты?»
И будет, конечно, права.
— Что ты тут высматриваешь, парень? — спросил Грантэм, как обычно, доброжелательно.
— А вот здесь что находится? Есть что-нибудь интересное?
— Не думаю. Мы стараемся держаться подальше от этого района.
— Почему?
— Ветры здесь непостоянные, и его поэтому называют Сизифов Треугольник. Порой воздушные корабли залетают туда и обратно не возвращаются. Я слыхивал байки о ложных сигналах бедствия, начинающих бешено вертеться стрелках компасов, сходящих с ума приборах. К счастью, нам нет никакой нужды соваться туда. Делать там особенно нечего.
Я взглянул на пунктирную линию нашего курса и быстро посчитал. Завтра во время завтрака мы будем на самом близком расстоянии от невидимого острова.
За обедом я передал Кейт записку в салфетке, сообщавшую о том, что мне удалось узнать. Баз застукал меня, когда я прятал ее в складках материи. Он не сказал ничего, просто посмотрел на меня, будто на кота, который стащил из клетки канарейку и сидит теперь тихохонько в надежде, что никто не заметит. Потом он подмигнул и ушел. Я покраснел.
И сейчас, сидя в «вороньем гнезде», вспомнив об этом, покраснел снова. Мне нравилось разговаривать с ней, но порой я чувствовал на себе ее взгляд и тогда мучительно сознавал, как глупо звучат мои слова, и весь я мешковатый, будто старый пиджак, и не знаю, как встать и куда деть руки, и вообще губы у меня слюнявые.
Я подумал, проснулась ли она, сидит ли возле окна каюты с камерой наготове в ожидании рассвета. Полночь давно прошла; все пассажиры спали, только экипаж да «Аврора» бодрствовали, работали и двигались по небу.
Ночью, когда небо украшено фестонами облаков, а луна скрылась из виду, если смотреть на движущиеся предметы, просыпается древний инстинкт. Почти то же самое, что следить за игрой теней.