На двух следующих страницах были нарисованы скелеты.
Первый был человеческий, я это ясно понял — грудная клетка, таз, череп на шее. Следующим был скелет, на первый взгляд не так уж сильно отличавшийся. Кроме рук. Кости пальцев были длиннее и шире раздвинуты. Он казался мне нелепым, пока я не прочел подпись Бенджамина Моллоя под рисунком. «Летучая мышь» — было там написано. Дальше был третий скелет, и он выглядел какой-то странной комбинацией первых двух. Укороченные ноги, как у летучей мыши, а вместо рук такие же, как у нее, невероятно растопыренные пальцы. Но череп был не как у летучей мыши, но и не человеческий. Он был более плоский, с острыми зубами. Да, меньше, чем у человека, но никто бы не спутал его с черепом летучей мыши и, уж конечно, с птичьим. Рисунки были сделаны с научной точностью, заштрихованы, и сбоку указан масштаб. Он был умным человеком, дед Кейт, это точно. Похоже, он знал все обо всем. Внизу были всякие слова по-латыни.
«Интересно, — с содроганием подумал я, — не эти ли существа повредили его воздушный шар? Не они ли попробовали его оболочку на прочность своими острыми когтями, проделав маленькие дырочки, из-за которых аэростат начал падать?»
На следующей странице был еще один рисунок большой стаи или стада — я не уверен, как правильнее, — этих существ, кружащих над берегом острова.
Может, мне показалось, но, по-моему, он был здорово опечален. Я перевернул страницу, и мне стало не по себе. Большая часть записей была размыта проливным дождем. Как я ни пытался, смог прочесть всего несколько слов. Похоже, он попал в тропический шторм и тот некоторое время трепал его. Кажется, в одном месте было слово «повреждение» и упоминание о проблемах с оболочкой. Спине моей стало жарко. Началась ли утечка газа? Неведомые существа повредили ее или все-таки это сделал шторм?
Бенджамин Моллой перестал датировать записи, и сведения о координатах и о погоде стали какими-то нечеткими. Строчки теперь были все вкривь и вкось, буквы налезали одна на другую. Я помнил, что мы нашли его 13 сентября, пять дней спустя после последней датированной записи. Может, он уже был болен и слишком ослабел, чтобы ремонтировать корабль или правильно вести журнал. Там были еще зарисовки тех существ, а потом, неожиданно, рисунки стали странными и занимали страницу за страницей.
Существа с головами львов, или орлов, или женскими. Существа с человеческими лицами, с шерстью и крыльями, которые, даже не будучи полностью развернутыми, заставляли тела казаться крошечными. Они, конечно, были вымышленными, потому что очень уж отличались от его первых набросков, но нарисованы были так подробно, что можно было подумать, будто он видел их наяву.
Конечно, он был болен или повредился рассудком. Может, он видел ангелов. Видел собственную смерть, слетевшую с небес, чтобы вперить в него взгляд гипнотических глаз и забрать его душу.
«Они красивые, — бормотал он мне перед смертью. — Ты видел их?»
Дальше в журнале была одна-единственная запись.
Я поискал дату, но не нашел. Должно быть, он заметил «Аврору», но я точно не видел никакого сигнала с его гондолы. Наверно, он потерял сознание раньше, чем смог дать сигнал. Док Халлидей сказал, что у него была пневмония, а возможно, еще и сердечный приступ.
Некоторое время я еще таращился на последнюю страницу, на эти слова, на чистый лист за ними и испытывал странное чувство, оттого что надо закрывать книгу. Я ощущал острое разочарование. Трудно было решить, как ко всему этому относиться. Сначала журнал был таким точным и разумным, но под конец, особенно эти картинки, — похоже, они ему привиделись. Где кончается реальность и начинаются фантазии помутившегося рассудка?
Время близилось к двум, и мне было ужасно не по себе. Я положил книгу на полку и наконец заснул.
Всю ночь мне снились сны. В них были я, и Кейт де Ври, и крылатые существа, похожие на кошек, и Бенджамин Моллой, и капитан Уолкен, а еще в водоворот сновидений были втянуты и другие — Лунарди — младший и Баз, и было ощущение страшной опасности, грозящей всем нам, но и радости тоже. Мой папа там тоже был, и мы вдруг оказались в гондоле, все вместе, а крылатые существа вертелись вокруг. Кто-то наблюдал за ними с явным восхищением, кто-то — со страхом, другие — просто со снисходительным любопытством. Но они подлетали все ближе и ближе к баллону аэростата, и я видел их огромные кривые когти и зубы и боялся, что они порвут оболочку и мы больше не сможем лететь. «Пошли вон!» — кричал я им, но они все приближались. «Прочь!» — снова заорал я, но они не обращали на меня внимания.
Я проснулся с таким чувством, будто вовсе не ложился, в голове гремел целый симфонический оркестр. Я выпрыгнул из койки, мне отчаянно хотелось отдать журнал Кейт и поговорить с ней. Но такой возможности не представилось до самого ланча. Я прислуживал за завтраком, а мисс Симпкинс все это время оставалась за столом, но потом быстро утащила Кейт, прежде чем я смог хотя бы передать ей журнал. Потом была уборка и приготовления к ланчу.
Около полудня мы пролетали над Гавайями, и капитан сбросил скорость и спустил корабль пониже, чтобы пассажиры могли полюбоваться пейзажем. В других рейсах мы иногда делали остановки, но этот перелет был безостановочный, так что им оставалось довольствоваться тем, что они могли разглядывать буйную зелень, слушать вопли ара и паукообразных обезьян, туканов и какаду, вдыхать пьянящий аромат цветов, долетавший даже сюда, на высоту тридцати метров. Мы пролетали довольно близко, и люди на земле махали и кричали нам, и загорающие на пляже заслоняли глаза загорелыми ладонями, чтобы посмотреть на величественный корабль, огромная тень которого скользила по песку и воде.
Мы проплывали над внешними островами, когда капитан, усмехаясь, вошел в салон.
— Леди и джентльмены, обратите внимание. По правому борту у нас вулкан Матаурус, и, если я не ошибаюсь, вот-вот начнется извержение.
Почти все побросали вилки и ножи и кинулись к окнам. Там в отдалении виден был остров и вулкан, огромная каменистая громада, больше всего походившая бы на кузницу дьявола, если бы не зелень пышной растительности. Из ее чрева вырывались огромные клубы серого дыма, с каждой секундой становившегося все чернее.
— Сейчас взорвется! — закричал Баз.
Конусообразная вершина горы словно выстрелила черными скальными обломками, а потом, мгновением позже, мы услышали звук, глубокие громоподобные раскаты, затопившие весь корабль и заставившие окна задребезжать. Это было несравненное зрелище. Мы находились с наветренной стороны, а не то очень скоро нас накрыло бы пеплом и дымом, которые вулкан выбрасывал высоко в небо.
Вскоре вверх начали лететь искры, а потом липкий язык черно-оранжевой лавы перевалился через край кратера и лениво пополз вниз по склону, сжигая дотла все на своем пути. Хорошо, что это необитаемый остров.
— Удивительно, правда?
Я скосил глаза — рядом стояла Кейт. Она смотрела в окно, но я знал, что говорит она не о вулкане. Мисс Симпкинс поблизости не было, и вообще возле нас никого не было; все так или иначе наблюдали за извержением, обсуждали его, указывали пальцами и щелкали фотоаппаратами.
— Невероятно, — отозвался я и заколебался, не зная, что еще сказать. Я вынул журнал из внутреннего нагрудного кармана и протянул ей. — Спасибо.
— Вы не поверили, — холодно произнесла она.
— Я этого не говорил. Но я и в правду не вполне уверен, что ваш дедушка действительно осознавал, что видит.
— Как вы можете говорить такое? Он целыми днями наблюдал за ними и вел записи, как ученый. Он не мог выдумать все это. В таких подробностях!
Да уж, богатое воображение, даже для сумасшедшего. Я припомнил его рисунки. Слабая, дрожащая рука не могла бы провести эти линии.
— Он всегда видел их издалека, — заметил я.