И жуткая сумятица!
Одним словом, в воздухе пахло отправкой!
Увольнительная на целые сутки — отличная штука. Тем более для меня, по мнению Потриена несколько лениво относящегося к солдатской службе. Когда я выходил через караулку, где сержант лично проверял внешний вид получивших увольнительную, он оглядел меня с ног до головы.
— А-а-а… др!!!
Означать должно «A droite».
Я сделал поворот направо.
— А-а-а… ш! — рявкнул сержант. («A gauche») Окажись на моем мундире хоть одна морщинка, он отослал бы меня обратно. Однако придраться было не к чему, и он только еще раз смерил меня взглядом.
— Могу вас поздравить, рядовой, мы вместе отправляемся на войну, не так ли? Я придаю большое значение порядку в маршевой колонне, а что, по-вашему, скажет мне полковник, если он будет присутствовать при отправке и увидит, как вы маршируете?
— Он скажет: «Дорогой Потриен…»
— Не рассуждать! Марш! Марш!.. Заткнись, свинья! — заорал он. — Заткнись, иначе я тебя!..
Я отправился в свой любимый кабачок в порту — в «Четыре веселых мародера».
Я пил там уже наверное десятый коньяк, когда какой-то шофер тронул меня за плечо:
— Вас ждут на улице, мсье. Хотели бы поговорить с вами. Я вышел. Графиня Ларошель, высунувшись из машины, весело улыбалась мне.
— Сердитесь на меня? — спросила она.
— Г… графиня… — пролепетал я.
— Поедете со мной?
Я, естественно, тут же сел в машину. Внутри все было пропитано, словно густым туманом, запахом жасмина.
— «Пале де Дане»! — сказала она шоферу.
— Но, графиня… это такое аристократическое заведение, а я…
— Пожалуйста… разрешите мне считать вас, отправляющегося на войну легионера, своим гостем…
Устраивать проводы отправляющимся в бой солдатам — в городе старинная традиция. Через несколько минут машина остановилась перед рестораном, и мы с графиней вошли внутрь.
Я — человек не тщеславный, вы можете судить об этом по прочитанному, но должен признаться: появиться в этом шикарном ресторане да еще с такой красавицей мне было приятно.
Только бы не поскользнуться в кованых башмаках на этом гладком, как лед, паркете! Так и есть! Чтобы не упасть, я схватился за подвернувшегося под руку официанта, и несколько чашечек кофе опрокинулись на колени сидевшего за столиком небольшого общества…
Какая — то дама в шелковом платье вскочила с визгом, а я с присущей мне воспитанностью извинился:
— Прошу прощения… но этот глупый официант… — я начал было ладонью вытирать платье дамы, но она завизжала еще громче. Из затруднительного положения меня выручил седой мужчина с очень симпатичным лицом.
— Дамы и господа! Среди нас отправляющийся в бой легионер. Пожелаем ему счастья! Да здравствует легион!
Раздались крики «ура», музыка заиграла туш. Седой мужчина представился:
— Ван дер Руфус!
— Очень приятно. Джон Фаулер.
Только сейчас он увидел графиню. Приветливое лицо голландца посуровело. Он глубоко поклонился.