Бородач разжег примус, поставил на него котелок со снегом.
— Чаёк любишь?
— Ага.
Бородач усмехнулся:
— Я тоже.
— У меня сахар есть. И сухари.
— Откуда? — подозрительно покосился бородач. — Там что, еще валяются ящики?
Вовка не ответил. Он сжал в ладонях жестяную кружку с кипятком, и она замечательно обожгла ладони.
— Ладно, — сказал бородач. — Мы люди занятые. Давай, Пушкарев, выкладывай. Как на духу выкладывай. Все и без вранья!
И Вовка выложил.
Все выложил.
О “Мирном”, вышедшем из Архангельска с зимовщиками для Крайночнго и с грузами для Игарки (“С какого причала? — щурился недоверчиво бородач. — С Арктического? Ладно. Есть такой”.); о маме-метеорологе, которую Управление Главсевморпути разыскало в далекой Перми (“А в Питере где жили? На Кутузовской? Ладно. Есть такая”.); о Леонтии Ивановиче, любившем выстукивать морзянку в самый неподходящий момент (“Знаю чудаков. Есть такая привычка”.); о бабе Яне, ожидающей внука в Игарке (“Небось, живет в каменном доме? Нет? В бараке. Ладно. Запомним”.); даже о военном инструкторе выложил все, даже о ложной тревоге, поднятой им в море; забыл, правда, фамилию одного из фашистских командиров (“Да наплевать. Мангольд или Ланге, все равно гады!”); наконец, выложил он и свой тайный план — бежать с буксира, когда начнется разгрузка.
Вовкин план бородачу не понравился. Поскреб бороду, спросил с усмешкой:
— Дезертировать хотел?
— Как это дезертировать? — ужаснулся Вовка.
— А так! — без всякого снисхождения объяснил бородач. — Время военное, приказ есть приказ. Тебе какой курс определили? Игарка! А ты?
— Я не успел…
— Ах, не успел! — ядовито хмыкнул бородач.
Но сладко шипел примус. Усыпляюще пахло керосином. Ломило суставы от тепла и усталости. Глаза слипались. “Я не дезертир, — подумал про себя. — Я не в тыл бежал к бабке. Я рвался к зимовщикам”.
— Ладно, — сжалился бородач. — Знаю я твою маму. И об Леонтии слышал, пухом ему вода. Лыков я. Илья Сергеич. По уличному уставу кликали в детстве Илькой, но тебе — дядя Илья. Ясно? — И спросил: — Своего шоколада мало? Зачем полез в ящик?
Вовку мутило от шоколада, он негромко ответил:
— Людей искал.
— В ящике?
Вовка промолчал.
— Что нашел-то? — прищурился Лыков. — Рацию.
— Откуда знаешь, что рация?
— Я почти на такой работал.
— Как работал? Врешь!
— Не вру. Меня Колька Милевский, он жил на Литейном, водил на курсы радиотелеграфистов.
— И морзянку знаешь?