Примус шипел, в палатке заметно потеплело. Сверху, с оттаявшего тента, сорвалась мутная капля.
“Отдохну маленько…”
Но рыкнул злобно Белый.
Рядом рыкнул, у входа в палатку.
И так же злобно залились в ответ чужие собаки…
“Леонтий Иванович?..”
Торопясь, Вовка рвал на себя полу палатки, торопился увидеть собак. И увидел их. И еще на нарте увидел: цепляется за деревянный баран остолбеневший от самого его присутствия бородатый приземистый человек.
Глава четвертая. В БУХТЕ ПЕСЦОВОЙ
1
Бороду неизвестный забрал в ладонь, так что из-под рукавицы клочьями торчали русые волосы.
— Гин!
Кричал он на своих собак, но Белый, ощерившись, тоже поджал хвост, отступил за палатку.
Бородач соскочил с нарт.
Малица на нем была потерта, поношена. Вовка увидел пару заплат. А еще больше удивил его рост бородача: при таких мощных плечах он вполне мог оказаться раза в два выше.
Округлив глаза, бородач ошеломленно выдохнул:
— Ты кто?
— А вы не от мамы?
Бородач совсем ошалел:
— Хотел бы я увидеть здесь маму!
— А “Мирный”? — Вовка все еще наполовину торчал из палатки. — Разве “Мирный” не пришел?
— Хотел бы я увидеть здесь “Мирный”!
— Мы — смена, — выдохнул Вовка. Он был в отчаянии. — Я — Пушкарев с “Мирного”.
— Гин! — заорал бородач. Не на Вовку. На Белого, вновь облаявшего ездовых псов.
— Гин! — бородач с силой вогнал остол в снег, намертво заякорил нарты. Одним движением втолкнул Вовку в палатку, резво, как медведь, ошалело уставился на раскрытый ящик с рацией, на раскинутый спальный мешок (на нем сидел Вовка), на примус, издающий веселое ядовитое шипение. — Смена, говоришь?
— Смена.
— Не староват для зимовки? — неприятно ухмыльнулся бородач и скинул шапку. Голова оказалась неожиданно круглой, коротко стриженной. Он быстро, удивленно крутил ею, недоверчиво щурился: — Сколько тебе? Одиннадцать?
— Почти пятнадцать, — с надеждой приврал Вовка, не сводя глаз с незнакомца.
— Лгун!
— Почему? — испугался Вовка.
— Где тебя отлучило от “Мирного”?