Эпоха крестовых походов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В странах, где государь обладает достаточной силой, он объявляет мир и всякому, кто нарушит его, угрожает большим штрафом или даже смертью. В Нормандии гос подствует «мир герцога», и тот же режим нормандские герцоги вводят в Англии и королевстве обеих Сицилий. Граф Барселоны водворяет свой мир в Каталонии, граф Фландрский — во Фландрии. В Германии многие импера торы объявляют королевский мир (называемый также «миром страны» Landfrieden); Фридрих Барбаросса изда ет особый акт — «письмо мира» (Friedensbrief); но все эти попытки терпят крушение, сталкиваясь с все более и бо лее укореняющимися привычками, и война становится в Германии общим правом. Что касается короля Франции, то он слишком слаб, чтобы установить мир даже только в пределах своего поместья. Сам Филипп Красивый огра ничился тем, что запретил войны и турниры на время сво их войн. Таким образом, состояние мира в средние века — это исключительное положение.

Суд. Феодальное общество не знало суда, равного для всех. Суд, как и мир, не общее право: в средние века суд — привилегия. Для каждого класса существует особое право судие и специальные суды. Духовное лицо подсудно цер ковным судам, горожанин — городскому трибуналу. Свободные люди должны были бы являться в областной суд, где председательствует граф; но эти съезды прекратились во Франции в Х в.; в Германии, где они сохранились до XIII столетия, круг их деятельности все более и более суживается. Общественные суды замещаются частными: держатель судится в сеньориальном, то есть домашнем суде, под председательством управителя, благородный вассал — в феодальном суде, состоящем из его пэров (равных ему).

Однако обычное право выработало некоторые формы, общие для всех светских судов. Начало, на котором осно вывается средневековое судопроизводство, противоположно принципу римского права, продолжающему действовать в церковных судах. Римский суд производился единолично судьей во имя общества и в его интересах: судья должен был преследовать преступления и арестовывать тех, на кого падало подозрение; прежде, чем произнести приговор, он должен был выяснить все обстоятельства дела, собирая справки, особенно письменные доказательства.

Средневековый суд производился целой группой лиц — «судом», состоящим из жителей страны (в феодальном суде судьями являются пэры — люди, по рангу равные сторонам); роль председателя сводится к тому, что он руководит судом и произносит приговор.

Суд действует не в интересах общества: он оказывает услугу сторонам; поэтому истец должен обратиться к нему. Даже вопрос о существе преступления суд рассматривает лишь по просьбе потерпевшего или его родственников, и уголовный процесс носит характер тяжбы между обвинителем и обвиня емым. С обоими обращаются одинаково, обоих сажают в оди наковые тюрьмы и оба подвергаются одному и тому же нака занию, потому что между обвиняемым и обвинителем нет разницы. Это называется «accusation par partie formee».

Суду нет дела до выяснения существа тяжбы, до расследования истинной истории преступления: он решает исклю чительно на основании тех доказательств, которые представ ляют ему стороны; он обязан судить не в соответствии с разумом и справедливостью, а согласно формам, установлен ным обычаем. Это суд формальный, строго правильный, как игра: судьи только следят за соблюдением правил, судят об ударе и объявляют, за кем победа. Судопроизводство состо ит из нескольких сакраментальных действий, сопровождаемых установленными словами и следующих одно за другим, как сцены драмы. Истец (или обвинитель) просит назначить день для суда. В назначенный день истец излагает свою жа лобу и подтверждает ее клятвой. Ответчик тотчас отвечает, повторяя клятву слово за словом, и приносит присягу. Сви детели клянутся в свою очередь. Затем следует вызов (appel), потом поединок и наконец приговор. Достаточно одного слова или движения, противного правилам, чтобы тяжущийся был осужден. В Лилле тот, кто во время присяги шевельнет рукой, лежащей на Евангелии, теряет дело. Особенной осторожности требуют слова, которыми начинается судопроиз водство, потому что они решают, на какой почве будет развиваться процесс. Отсюда происходит пословица: «Раз слово вылетело, его нельзя призвать назад» (Parole une fois envolbe — Ne peut plus etre rappelbe).

В уголовном процессе клятва двух свидетелей влечет за собой осуждение обвиняемого. Обвиняемый может дать первому свидетелю принести присягу, но в ту минуту, ког да второй опускается на колени и протягивает руку для клятвы, он должен объявить, что отвергает его как лжесвидетеля и клятвопреступника.

Процесс может быть решен посредством доказа тельств, присяги, поединка или Божьего суда. Доказательство есть древняя римская форма, клятва — варварская. Обычаи Барселонского графства различают их очень точно: «Доказательством служат или показания свидетелей, или письменные акты, или доводы разума, или суждения. Присяга не есть доказательство, но, за неимением дока зательства, ее дают ответчику или истцу, тому, кого судья считает более правдивым и кто обнаруживает боль ший страх перед клятвой».

Доказательство требует внимания со стороны судей; с другой стороны, дворяне считают оскорбительным для себя допускать обсуждение своих показаний. Поэтому суд обычно предпочитает предоставлять решение Божьему суду (ордалии) или дуэли.

Ордалия есть древний варварский институт, принятый церковью. Этот способ применяют к сторонам, которые не могут сражаться, — особенно к женщинам, иногда и к крес тьянам. Многие испытания, применявшиеся в IX в. (испы тание водой, крестом, куском хлеба), позже вышли из упот ребления. В XI и XII столетиях обычный прием — испытание огнем, имевшее две формы: ответчик погружал руку в ко тел с кипятком, или брал в руку кусок раскаленного докрас на железа. Это железо называлось juiсе (oт judicium, судеб ное решение). Руку завязывали и открывали через несколько дней; если она не была повреждена, то испытываемый выиг рывал дело. Церковь, которая урегулировала Божий суд, впоследствии уничтожила его (на соборе 1215 г.).

Дуэль. Для мужчин, по крайней мере для всех дворян, нормальным исходом процесса является дуэль, суд поединком (appel par bataille). Ответчик (или обвиняемый) вместо того, чтобы оправдываться, вызывает истца или его свиде теля. Тяжба превращается в войну: роль суда ограничиваетсяя уже только тем, что он определяет условия битвы и объявляет ее результат.

Сражение, как и все судопроизводство, состоит из ряда сакраментальных действий: вызов посредством вручения залога битвы (gage de bataille), выбор дня, определение «бранного поля» (champ clos; обычно 125 шагов), присяга, объявление поединка, сражение, признание побежденного. Выбор оружия определен до мельчайших подробностей: в рыцарских судах это — доспехи, щит и меч, в недворянских судах — щит и дубина.

Дуэль — излюбленный прием средневекового общества. Ее применяют к крестьянам и в некоторых поместьях разрешают, как привилегию, рабам. Даже женщины и немощ ные могут выставлять за себя бойца (champion).

К дуэли прибегают не только в случае преступления, но и в тяжбах о собственности или наследстве. Ее приме няли даже для разрешения вопросов права. В Германии в Х в. Оттон I заставил биться двух бойцов, чтобы решить, исключает ли сын своих внучатых племянников из наслед ства. В XIII в. Альфонс Кастильский прибегает к дуэли, чтобы решить, следует ли ему ввести в своем королевстве римское право.

В дворянских судах дуэль является даже средством для уничтожения приговора. В принципе средневековый суд не знает апелляции: всякий приговор неотменим; но проиграв ший может fausser Ie jugement (объявить приговор ложным), вызывая тех, кто произнес его. Если он победит в этом сра жении, приговор отменяется. Точно так же дуэль служит и для отвода свидетеля.

Признание, наказание. Все это формальное судо производство применяется к сомнительным случаям, когда ответчик отрицает проступок, в котором его обвиняют; осуждение достигается лишь с большим трудом и значи тельным риском для обвинителя и его свидетелей. Наоборот, когда преступник захвачен на месте преступления, суд короток: свидетельства схвативших его достаточно для его осуждения; краток суд и тогда, когда преступник признает ся в своем преступлении, в особенности если это чужой или бродяга. Поэтому для судьи — большой соблазн довести преступника до признания путем пытки. Таким образом «допрос» становится в конце XV в. всеобщим обычаем.

Наказание строго определено обычаем, по крайней мере в недворянсках судах. Убийцу обезглавливают, вора вешают, душегубца сажают на кол и потом вешают. Женщин вместо того, чтобы вешать, зарывают живыми в землю. Если преступник умер, то казнят его труп, если бежал — его изоб ражение. С самоубийцей поступают, как с убийцей самого себя. Животное, которое убило человека, вешают или за рывают живым.

Кутюм. Средневековое общество не знает никакого другого правила, кроме кутюма (обычая). Оно плохо усваивает закон, установленный законодательной властью. В тех ред ких случаях, когда государь чувствовал необходимость из менить обычай, он делал это лишь после того, как созывал всю знать страны и спрашивал ее совета.

В разных странах кутюмы различны. «Во всем королевстве, — говорит Бомануар, — нельзя было бы найти двух кастелянств, где во всех случаях применялись бы одни и те же кутюмы».

Они различны для дворян, горожан, духовных и крестьян; и это еще больше заставляет уважать кутюм, потому что он составляет частную собственность (привилегию) каждого класса. Он не изложен на бумаге: он основывается на прецедентах, сохраняющихся в памяти живых. Когда его хотят определить, то производят следствие и каждый излагает то, что на его памяти делали в аналогичных случаях. Для средневекового человека справедливое — то, что всегда делалось, «добрый обычай»; несправедливое — новшество (nouvelle), Каждое поколение старается подражать предыдущему и прогрессирует только по незнанию или необходимости. Послед ствием этого уважения ко всему, что установлено, является наследственность, которая в средние века простирается не только на собственность, — но и на всякое приобретенное положение: сын естественно занимает место своего отца.

Рыцарская мораль. Нравы феодального рыцарства вносят в это общество, которое кутюм сделал неподвижным, беспрестанную смуту. Рыцарская мораль основывается на началах, расходящихся с кутюмом и противоречащих друг другу. Феодальная (вернее — вассальная) мораль предписывает рыцарю соблюдать клятву верности своим товарищам, своему сеньору и вассалу. Законом по преимуществу является верность; лоялен (loyal, legalis) тот, кто сохраняет верность; лояльность есть верность своему слову; честный человек (Ie preux, probus) — вместе и верен, и храбр. Между людьми, связанными верностью, не должно быть ссор; так и понимается дело в Chansons de gestes (например, в «Renaud de Montauban», где герой, будучи вынужден сражаться со своим сеньором, старается не причинить ему вреда, или в «Raoul de Cambrai», где Бернье остается верен своему сень ору Раулю, который поступил с ним дурно). По строгой логике, если возникает несогласие между вассалом и его сеньо ром или даже между вассалами одного и того же сеньора, они должны передать дело на решение сеньориального суда, составленного из пэров вассала; так говорят и теоретики фе одального права, составившие Иерусалимские ассизы. Во имя верности вассал может заклинать (conjurer) сеньора оказать ему правосудие; сеньор может требовать (semondre) своего человека к себе на суд (venir faire droit). Творить суд сеньор предоставляет своим людям; он должен быть «уравновешенным весами для исполнения того, что решил суд». Таким образом, всякий дворянин может получить суд равных себе и обязан подчиняться их приговору.

Но, с другой стороны, идеал рыцаря — сильный и смелый воин. Карл Великий псевдотюрпиновской хроники, который «одним ударом меча разрубает воина на коне и в доспехах, от макушки донизу вместе с лошадью», который «без труда разгибает зараз четыре подковы», «поднимает до головы рыцаря в доспехах, стоящего на его руке», «съедает за обедом четверть барана, или двух кур, или гуся». Такой человек никогда не отступает и никого не боится. Поэтому он и дорожит своей репутацией: «Лучше умереть, чем быть названным трусом».

И чтобы не заслужить имени труса, рыцарь способен на всякое насилие. Его правило жизни — честь (слово новое, не знакомое древним), чувство, состоящее из гордости и тщеславия, руководящее дворянством Европы до конца XVIII столетия. Честь обязывает рыцаря не допускать ничего, что, по его мнению, кем-либо в мире может быть понято как отступление. На практике это чувство обращается в обязанность драться со всяким, кто оспаривает у него какое-ни будь право, на которое он претендует.

И чтобы не заслужить имени труса, рыцарь способен на всякое насилие. Его правило жизни — честь (слово новое, не знакомое древним), чувство, состоящее из гордости и тщеславия, руководящее дворянством Европы до конца XVIII столетия. Честь обязывает рыцаря не допускать ничего, что, по его мнению, кем-либо в мире может быть понято как отступление. На практике это чувство обращается в обязанность драться со всяким, кто оспаривает у него какое-нибудь право, на которое он претендует.

Таким образом, честь сталкивается с верностью, и феодальная мораль не разрешает этого противоречия. Оно служит завязкой действия во многих Chansons de gestes1, и в действительности не было недостатка в таких фактах, о каких сообщает нам один документ XI в., написанный варварской латынью, из истории распрей между Гуго Лузиньяном и его сеньором Вильгельмом Аквитанским.

Феодальные государства. Феодальный порядок не устанавливал между жителями одной и той же страны ни одного из тех отношений, которые кажутся нам необходимыми для образования государства. Тогда не было ни государственного налога, ни государственной военной службы, ни государственных судов, а исключительно частные повин ности, частная военная служба, частные суды (суд собствен ника, суд сеньора).

Общим правом была безусловная независимость всякого собственника, достаточно богатого для того, чтобы содержать себя самого и своих людей; а с тех пор, как вас сальная связь ослабла, феодальный сеньор сделался таким же сувереном, как и владелец аллода. В этом смысле говорили в XIII в.: «Всякий барон — суверен в своей баронии», и вот почему Франсуа Гизо определяет феодальный порядок, как «смешение собственности с самодержавием». Точнее было бы сказать, что собственность становится на место самодержавия, которое вышло из употребления. Сеньория есть государство в миниатюре, со своим собственным войском, своим кутюмом, своим ban (приказ сеньора), своим судом, своей виселицей; люди, населяющие его, называют тех, которые живут за его пределами, — forains (чужеземцы).

Во Франции, особенно в Х в., таких самостоятельных государств было больше, чем в какой-либо другой стране. Их число не установлено, но оно без сомнения превышало 10 тысяч. Меньше была раздроблена Испания, где христиа не оставались сгруппированными вокруг своих военных вож дей; еще меньше — Германия, где король сохранил некото рую силу: здесь продолжало господствовать правило, что ban (право уголовного суда) не должен переходить в третьи руки, то есть ниже вассалов короля. Но по мере того, как общество приобретало оседлость и становилось более цивилизованным, обособленность уменьшалась, и начали складываться, даже во Франции, настоящие феодальные государства.

В каждой области был один сеньор, более могущественный, чем остальные, обычно потомок каролингского должностного лица, почти всегда облеченный должностным званием, обратившимся в титул (герцог или граф), но иногда лишенный всякого титула (как, например, sire de Bourbon, sire de Beaujeu). Он был первым лицом страны; он унаследовал или приобрел огромные поместья, которые давали ему княжеский доход и делали его господином нескольких тысяч держателей; почти вся территория находилась от него в феодальной зависимости, потому что остальные сеньоры рано или поздно признавали себя его вассалами; таким образом, почти все дворяне округа были его вассалами.

К этим правам собственника и сеньора присоединялись права, не стоявшие в связи с феодализмом, — господство над древними городами, доставлявшее ему доход и милицию, покровительство церкви, и часто государственные права (регалия, чеканка монеты, подать с евреев, рек, кладов). Его двор был объединяющим центром всей страны: там давались рыцарские празднества, там находился высший суд, который в некоторых провинциях обратился в парламент, там была отчетная палата, сделавшаяся Счетной камерой, там происходило собрание нотаблей, превратившееся в Генеральные штаты.