— Но в данном случае шок не дал никакого результата, не так ли? — стоял на своем Гилрой.
— Да, — сказал доктор тихо, словно признавая поражение.
— О чем вы? — спросил редактор. — И что такое кататония? Паралич?
— Это нарушение двигательной сферы при шизофрении — охранительное торможение, которое трансформируется в психическую болезнь, тяжелую и трудноизлечимую.
— Но в таких случаях имеет место постепенная дегенерация личности, — вставил Гилрой. — Задолго до наступления полного умственного вырождения — нарастающее психическое оскудение, бредовые идеи, галлюцинации… И если своевременно болезнь не распознать — роковой исход неизбежен. Непрерывно прогрессирующее расстройство мышления кончается полным безумием.
Редактор был удивлен:
— Почему же инсулиновый шок должен вывести его из такого состояния?
— Да потому, что инсулин резко снижает содержание сахара в крови и вызывает шок. Внезапный сахарный голод выбивает кататоника из состояния пассивности, — ответил доктор.
— Верно, — ответил Гилрой. — Вот это-то и подтверждает, что в данном случае мы имеем дело не с кататонией! Перед нами что-то очень похожее на кататонию… Думаю, что это паралич.
— Вызванный чем? — спросил доктор.
— Это уж вы должны знать, чем. Я не медик. А что вы скажете о разрезе на шее?
— Чепуха! От разреза до двигательного нерва добрая четверть дюйма. Он здесь ни при чем.
— Вы ошибаетесь, док, — тихо сказал Гилрой. — Разрез под затылком очень даже при чем, а кататонию нельзя вызвать хирургическим путем. Она может быть вызвана повреждением двигательной сферы, но процесс дегенерации в таком случае будет развиваться очень медленно. И кататоники не способны ходить. Этого человека умышленно бросили на улице, так же как и других.
— Похоже, что ты прав, Гилрой, — заметил редактор. — Что-то здесь не то. И у всех троих одинаковые разрезы?
— Абсолютно. На одном и том же месте: под самым затылком, налево от позвоночного столба. Видели ли вы когда-нибудь более беспомощного человека? Ну как, по-вашему, смог бы он удрать из больницы?
Доктор отпустил практикантов.
— Не вижу никакого мотива. Все трое истощены, плохо одеты, жили, судя по всему, в полной нищете. Кому бы понадобилось расправляться с ними?
— Да при чем здесь расправа или месть! Над ними ведь могли экспериментировать.
— Ради чего?
Гилрой изучающе посмотрел на доктора.
— У вас нет никаких предположений?
— Никаких.
Попрощавшись, репортер направился к двери.
— Пошли, шеф. Попросим Мосса подкинуть нам теорийку.
— Доктора Мосса вы здесь не найдете, — ответил врач. — Сегодня ночью он не дежурит, а завтра, по-моему, увольняется из больницы. Гилрой сделал стойку.
— Мосс… увольняется из больницы! Слышали, шеф? Мосс — диктатор, эксплуататор и мерзавец. Но он, наверное, лучший хирург в Штатах. Нет, подумать только, вокруг нас творятся такие дела, а вы тратите время на то, чтобы приукрасить преступную жизнь старика Тальбота!
Вуд подошел к дверям агентства по найму рабочей силы. Безо всякой надежды он читал сделанные мелом надписи на доске. Эта контора набирала промышленных рабочих, а он и на заводе-то никогда не был. Единственное, на что он мог рассчитывать, — место ученика обойщика за десять долларов в неделю. Но ему уже тридцать два года! Да за устройство на работу нужно заплатить пять долларов.
Он огорченно отвернулся, ощупывая в кармане три последних десятицентовика.
— Что, приятель, не нашел ничего подходящего?
— Ничего, — устало ответил Вуд, даже не посмотрев на человека, задавшего вопрос.