— Я — Уэндел Глобос, — произнес он, усаживаясь в кресло. Подошвы его ботинок не доставали на добрый дюйм до пола и висели над ним в воздухе. — Расскажите же мне, джентльмены, что привело вас сюда.
Дэйвенпорт ждал, что начнет Эшли, но тот молчал.
— Доктор Глобос, не помните ли вы некоего вашего студента по имени Карл Дженнингс? — решился Дэйвенпорт.
— Нет, не припоминаю.
— Несколько лет назад он прослушал у вас курс экстратеррологии. У меня есть с собой его фотография, может быть, это вам поможет.
Глобос внимательно рассматривал протянутую ему фотографию, но с лица его по-прежнему не исчезало сомнение.
— Он оставил зашифрованную записку, которая является ключом к кое-чему очень важному, — продолжал Дэйвенпорт. — Нам не удалось расшифровать ее полностью, но из того немногого, что мы узнали, нам стало ясно, что мы должны прийти к вам.
— Да ну? Очень интересно. А зачем?
— Очевидно, вы можете расшифровать записку.
— Могу я взглянуть на нее?
Эшли молча протянул листок Глобосу. Ученый взглянул на листок, перевернул его и уставился на чистую обратную сторону.
— Где здесь говорится, что вы должны прийти ко мне?
Эшли выглядел растерянно, и Дэйвенпорт поспешил к нему на помощь:
— На это указывает стрелка, упирающаяся в символ Земли. Это же совершенно ясно.
— Да, это вне всякого сомнения стрелка, указывающая на символ Земли. Это могло бы буквально означать: “Идите на Землю”, если бы это было найдено на другой планете.
— Доктор Глобос, это было найдено на Луне, и наверняка обозначает Землю. Однако ссылка на вас становится очевидной, если вспомнить, что Дженнингс был в свое время вашим студентом.
— Он учился у меня в университете?
— Да.
— Когда?
— В..18 году.
— Тогда загадка разрешена.
— Вы имеете в виду содержание записки? — спросил Дэйвенпорт.
— Да нет, содержание записки мне непонятно. Я понял, почему не мог вспомнить его раньше. Это был очень тихий парень, довольно любознательный, но невероятно застенчивый. Совсем не тот человек, которого легко запоминают. Без этого, — он коснулся листка, — я бы его, наверно, никогда бы и не вспомнил.
— Почему? — удивился Дэйвенпорт.
— Видите, здесь — игра слов “Глобос — глобус”. Не очень тонко, но в этом весь Дженнингс. Игра слов была его страстью и его мучением. Я и запомнил его исключительно из-за его попыток создать каламбур. Я их очень люблю — словесные парадоксы, но Дженнингсу — да, теперь я помню его прекрасно — они почти никогда не удавались. Они были или же совершенно неостроумными, или плоскими и ясными, как этот.
— Так! — Глобос снова водрузил на глаза очки и уставился на значки. Пошевелив беззвучно круглыми губами, он наконец сказал:
— Я ничего не понимаю. Но если вы введете меня в курс дела, может быть, мы и поймем что-нибудь.
— Сэр, разрешите мне, — быстро сказал Дэйвенпорт. — Я уверен, что на этого человека можно положиться, и… он поможет нам.
— Валяйте, — угрюмо пробормотал Эшли. — Во всяком случае, это не принесет вреда.
Дэйвенпорт изложил ход событий очень кратко, почти в телеграфном стиле.