— Мне не хочется пить.
— Захочется.
Офицер по-немецки отдаёт распоряжение обоим часовым и с невозмутимым видом продолжает писать. Время ползёт медленно.
Теперь Рэймон одержим всё растущей жаждой. А тут ещё перед глазами стакан!
Жестокие минуты медленной пытки.
Он проводит весь день на скамейке.
На миг ему показалось, что он нашёл способ избавиться от мучительной жажды. Он попросил, чтобы его отвела в уборную. Но часовой был предупреждён. Он не дал ему закрыть дверь, а услышав, что спускают воду, немедленно потянул его назад.
Настал вечер. Рэймон надеялся, что его отведут в другое место, а там, кто знает, может, удастся попить. Но его оставляют здесь. Дав указания, офицер уходит. Часовые следят за тем, чтобы Рэймон не пил. Графины и стакан на столе.
Чудовищная ночь. Полуобезумев, Рэймон не отрывает взгляда от стакана, который можно достать рукой.
Пить!
Ему чудится, что он погружается лицом в ведро с водой и лакает, как животное.
Пить! Всё равно что, только пить! Кровь, мочу, лишь бы пить!
У него кружится голова. Пересохло в горле. Он чувствует, как съёживается язык. Хочется кричать.
Что делать?
Жаловаться? Просить? Но, обнаружив свои страдания, он тем самым покажет врагам, что у него больше нет сил.
Нет, нужно терпеть как можно дольше, а в тот момент, когда станет невмоготу, броситься на стакан, рискуя быть оглушённым или убитым на месте.
Покуривая сигареты, солдаты следят за ним.
Рэймон старается чем-нибудь отвлечься от терзающей его жажды.
На столе, рядом с графином лежит расписание, в которое офицер вписывал что-то днём. Рэймон поворачивает голову, силясь прочесть. Ему кажется, что на левой стороне листка стоит его фамилия. Он приподнимается, чтобы лучше разглядеть. Но немедленно перед ним вырастает солдат.
— Не пить!
Который может быть час?
Часовые сменились.
Рэймон потерял счёт времени.
Он знал голод. Но он не знал жажды. От голода умирают. От жажды сходят с ума. Глаза лезут на лоб. Путаются мысли. Какие-то видения возникают перед ним.
А в общем, какое может иметь значение это свидание с Бретоном? Он виделся с ним у Шатийонской заставы, вечером, после операции в Сент-Ассизе. На столе стоял сифон с водой. Он мог пить сколько угодно. Что тут особенного? Но раз офицер настаивает, значит, здесь что-то кроется? Да, и там был ещё Андрэ… Андрэ? В последний раз, когда они встретились, они пили пиво… Из большой пол-литровой кружки официант лопаточкой смахивал пену.
Андрэ? Он, наверное, не арестован? Офицер хочет узнать о нём.
«Выдержка, выдержка, — повторяет про себя Рэймон, — а потом брошусь на этот стакан».
— Ну? — внезапно говорит офицер, открывая дверь. — Надумали пить?
— Я? — отвечает Рэймон, как бы пробуждаясь от сна. Но, увидев презрительную улыбку офицера, тут же добавляет:
— Я пью только во время еды.