Рассказы о животных: читать начало книги онлайн

С первого же взгляда бросается в глаза массивность его тела на довольно высоких и толстых лапах, имеющих большие ступни.

У самцов длина тела от 220 до 280 сантиметров (в исключительных случаях — три метра), высота в холке от 130 до 150 сантиметров, обычный вес 350–400 килограммов, но у особо крупных особей он достигает пяти — восьми центнеров и даже одной тонны. Самки гораздо меньше: в длину 180–240 сантиметров, вес равен 200–250, а максимум — 350–380 килограммам. Наиболее крупные медведи встречаются в районах, примыкающих к Берингову проливу.

Отличительная особенность нашего героя — наличие большого запаса жира, вес которого составляет 35–40 процентов массы тела. Слой жира — до восьми — десяти сантиметров, на ступнях — до трех — пяти. Он надежно обволакивает всю тушу зверя, причем это не просто громадный запас питательных веществ на случай неизбежных голодовок, но и прекрасная теплоизоляция, средство улучшения обтекаемости и повышения плавучести тела.

Мех у белого медведя густой, теплый и прочный, с обильной ненамокающей подпушью. На лапах, боках и брюхе длина волос до 15, а на задней стороне передних лап даже до 25 сантиметров. После летней линьки окрас меха чисто-белый, а зимой и весной с желтовато-золотистым оттенком. Медвежата белоснежные. На фоне ледяных торосов и снега эти полярные странники, как невидимки, видны лишь черные точки их носов да глаза.

При такой массивности и силе белый медведь не отличается стремительностью движений. Правда, его четырехметровые прыжки молниеносны, но бегун он неважный: скорость 20–30 километров в час выдерживает не более пяти — десяти минут, устает и переходит на рысь, потом на шаг. Хорошо подготовленный спортсмен мог бы загонять этого увальня в течение нескольких часов. Правда, не в торосах, где зверь необычайно ловко передвигается, легко, как бы шутя, оставляя двуногого преследователя далеко позади.

В этом отношении белый исполин сродни тигру или льву, которые на короткое время способны быть исключительно стремительными, но устают уже через несколько минут. Бурый медведь в беге гораздо выносливее всех их.

Походка белого медведя вроде бы ленивая, шаркающая, косолапая, на самом же деле идет он своим неспешным, но очень крупным шагом быстро: шесть-семь километров в час. Причем ходок он на редкость выносливый и отшагать в сутки может километров 100–120, легко перепрыгивая через двухметровые торосы и четырехметровые трещины во льдах. Благодаря волосатым ступням он уверен на гладком льду, с помощью коротких крепких когтей залезает на почти отвесные склоны торосов или айсбергов. На лед и снег спрыгивает с четырехметровой высоты, а в воду — с 10–15 метров. На крутых склонах скользит вниз как бы на лыжах, широко расставив лапы, может даже съехать с горки на животе. Ну а в воде наш герой почти как дома. Проплыть десятки километров в ледяном море ему ничего не стоит. Его встречали даже в нескольких сотнях километров от берегов или льдов. Из воды на лед он выскакивает легко и быстро, как пингвин. Ныряет, прыгая с айсбергов и торосов, почти бесшумно и без брызг — как сивуч или нерпа. Пробыть под водой может две минуты, однако догнать там тюленя, моржа или тем более рыбу не в состоянии. Все-таки в море белый медведь не так ловок и уверен, как на тверди. Отличным пловцом его можно считать лишь как сухопутное животное. Да и находиться в воде он далеко не всегда хочет, особенно зимой.

У белого медведя мало сказать изумительно тонкое обоняние — оно феноменальное: запах добычи против ветра он улавливает за несколько километров, а падали — за 10–15. Слух тоже хорош, а вот зрение слабовато, хотя темную точку тюленя на белоснежном фоне может увидеть, особенно с высокого места, за два-три километра. Это и определяет его манеру охоты: он обычно шествует не спеша по ледяным полям от полыньи к полынье против ветра, постоянно принюхиваясь и осматриваясь, то и дело поднимаясь на торосы для обзора местности.

У этого полярного странника высокий уровень психического развития, исключительные способности к оценке обстановки, прекрасная «навигационная» система ориентации. Постоянно скитаясь на огромных просторах сурового ледяного безмолвия, зачастую в условиях многомесячной полярной ночи и ураганных ветров, он никогда не блуждает. Руководствуясь каким-то таинственным чувством, уверенно держит путь к ледяным разводьям или арктическим островам, где обитают тюлени, точно прокладывая курс на десятки, сотни километров без каких-либо приметных ориентиров, кроме, возможно, звезд или солнца, а в обычные для тех мест снегопады и метели — почти вслепую. До сих пор остается секретом механизм пространственной ориентации белых медведей. И еще характерная черта у этих полярных скитальцев: они «нелюдимы» — не любят общество себе подобных, предпочитая тихое, спокойное одиночество. Лишь самки ходят со своим потомством. Собираются же группами разве что в период гона, при трудной зимней охоте на нерп да у крупной добычи, скажем, у туши погибшего кита или моржа, но и в этих кратковременных сборищах нет мира среди медведей. Особенно нетерпимы к сородичам самцы, которые напрочь лишены супружеских и отцовских чувств, при случае даже норовят придавить и съесть медвежонка, а в голод — и их мать. Каннибализм у этих зверей — явление нередкое, даже обычное.

Может, из-за этого одиночества белые медведи молчаливы. Ревут, рявкают, шипят и фыркают они лишь во время гона, когда соперники рядом, да при опасности или возбуждении. И еще самка «воркует» с детьми, обучая и наставляя их.

А вместе с тем даже «нелюдимые» одиночки временами склонны к баловству и играм: валяются на спине, махая лапами, кувыркаются через голову, катаются на брюхе с горок, ходят на задних лапах, сбивая передними верхушки торосов. Особенно когда сытые и погода хорошая. Радости жизни им не чужды.

Стихия белого медведя не просто хаос из белых ледяных полей и торосов, иссеченных темными трещинами, разводьями и полыньями, бесконечность арктических морей с крепчайшими морозами, пургой, полугодовой полярной ночью и столь же бесконечно длинным днем. Нравится ему жить в тихих укромных бухтах, заливах, фьордах, между островами, где неглубоко, а приливо-отливные течения постоянно взламывают лед. Здесь много нерп, а где лед и они — там и белый медведь. Казалось бы, не сыскать более суровых условий обитания, но не нужно этому зверю чего-либо другого, более того, все иное для него гибельно.

Граница ареала белого медведя совпадает с южной границей плавающих льдов в зимний период. Наиболее высока его численность в зоне морей, примыкающих к арктическим островам. Так называемое «арктическое кольцо жизни» белого медведя проходит широкой полосой через Новосибирские острова, Северную Землю, Землю Франца-Иосифа, архипелаг Шпицберген, северную часть Гренландии, Канадский Арктический архипелаг.

Значительно реже бродячие звери встречаются в «безостровной» части Северного Ледовитого океана — в ледяной «шапке» вокруг полюса и в зоне изреженных плавучих льдов. Дальние выходы белых медведей за пределы ареала отмечались на Корякском побережье, Камчатке, в северной части Охотского моря, на Колыме и даже у Курильских островов. Встречали их у берегов Исландии и Норвегии. Обусловлены эти дальние заходы путешествиями медведей на льдах, которые уносятся морскими течениями к югу. Случается, такие льды весной по мере движения к югу тают, и если неудачники в это время оказываются далеко от берегов, их гибель становится неизбежной.

Этим зверям несвойственна оседлая жизнь, и странствуют они вместе с дрейфующими льдами на значительной части Арктики. Летом, в период таяния льдов в окраинных морях Ледовитого океана, звери кочуют к северу, иногда добредая почти до полюса, осенью же возвращаются поближе к материковому побережью.

Распространены белые медведи в пределах своего ареала неравномерно: их больше, естественно, там, где выше численность тюленей, — в зоне плавающих льдов и открытой среди них воды, приуроченной к материковому склону до глубины 150–200 метров. В этих местах сильные приливо-отливные течения разреживают льды, образуя разводья даже зимой. Эту зону называют Великими полыньями: Сибирской, Восточно-Таймырской, Гренландской и другими, совпадающими с «арктическим кольцом жизни».

На материке, вдали от моря, белому медведю делать нечего: там не его стихия. Иногда, правда, отдельные «ненормальные» особи углубляются по нему до 300–400 километров, очевидно, потеряв врожденное чувство ориентирования, и большинство их гибнет. Такие бродяги, подолгу живя на земле, меняют белый окрас шерсти на грязно-желтый. Возможно, они-то и порождают рассказы о встречах с «огромадными бурыми медведями».

Впрочем, в Канаде, в зоне Гудзонова залива, белые медведи ведут «нестандартную» жизнь. Летом, когда лед в заливе и море растает, они в массе выходят на сушу, углубляются в тундру и даже лесотундру, удаляясь от моря до ста, а иногда даже и до 150–200 километров, и три-четыре месяца ведут вполне сухопутный образ жизни. Едят в основном растительную пищу — травы и цветы, побеги и листья кустарников, коренья. Особенно любят ягоды клюквы и вороники,[1] сохранившиеся под снегом. Вегетарианскую диету разнообразят падалью, леммингами, птицами и их яйцами, совсем как бурые медведи. Даже берлоги, для того чтобы укрыться от гнуса или жары, делают в земле, дорывая их до вечной мерзлоты. Беременные медведицы осенью залегают тут же, другие же звери с появлением льда уходят в море.

Несмотря на то, что белые медведи и кочуют на многие сотни, возможно, и тысячи километров, вряд ли они совершают кругополярные путешествия — все-таки 18 тысяч километров пройти за несколько лет непосильно даже для такого бродяги, а главное — нет в этом какого бы то ни было биологического смысла, а бессмысленностей природа не терпит.

Хотя и огромные по площади, но, видимо, все же есть у белых медведей индивидуальные участки обитания, и ходят они вряд ли бессистемно, куда глаза глядят. Да и сообщества — популяции — им, очевидно, свойственны. Например, гудзоновская, гренландская, североевропейская, чукотско-аляскинская. В последние годы ученые метят много медведей, и через несколько лет они скажут свое решающее слово: как ходят медведи, где, есть ли у них определенные популяции или живут одним огромным арктическим племенем.

Сколько же белых медведей в Арктике? Учет их численности на неоглядных безлюдных просторах — дело очень сложное. Тем более что эти звери ведут странствующий образ жизни. Пытались считать их с самолета и по числу родовых берлог. Итоговые цифры весьма ориентировочные: в начале семидесятых годов прошлого века указывалось 10–20 тысяч, из них около половины в российской части Арктики; в последние годы эти сведения более определенны: 15–20 тысяч.

Но даже такие примерные данные представляют немалую ценность, пусть и сильно разнятся верхний и нижний пределы возможной численности. Со временем поголовье полярных странников будет, конечно, уточнено.

Когда-то белых медведей было в несколько раз больше, чем теперь. Первые экспедиции, зимовавшие на островах Шпицберген, Новая Земля, Земля Франца-Иосифа и в других местах в XVI–XVIII и даже в XIX веке, медведи буквально осаждали. Вокруг зимовий и вмерзших в лед судов бродили группы из четырех — шести, нередко восьми — десяти исполинов, настроенных, кстати, весьма агрессивно. За зимовку отстрел 40–50 медведей не представлял события. Случалось, у туш моржей или китов убивали до 35 зверей всего за день. Один промысловик поставил своеобразный рекорд: за сезон добыл 125 белых медведей. Зимовщики видели одновременно до 20 животных! Но кто теперь назовет конкретные цифры плотности и численности арктических гигантов, живших сто, двести, пятьсот лет назад? Можно строить лишь более или менее обоснованные догадки…

В противоположность бурому медведю, основу питания которого составляет растительная пища, белый его собрат — типичный хищник, причем активный, с узкой пищевой специализацией. Основные объекты его охоты — кольчатая нерпа (акиба), морской заяц (лахтак), в меньшей мере гренландский тюлень и хохлач. Изредка нападает на молодых моржей, белуху и нарвала.[2] Случайной добычей становятся птицы, рыба, мелкие наземные зверьки (жизнь гудзоновских медведей — исключение).

К замеченному лахтаку или акибе медведь подкрадывается искусно, тщательно и долго. Ползет, распластавшись на снегу или льду, замирая всякий раз, когда нерпа осматривается. Рассказывают, что при этом хищник даже черный нос и глаза прикрывает лапами, чтобы его не заметили. Когда подкрадывается по воде — плывет, маскируясь за мелкими льдинками. Последние два-три прыжка у него молниеносны, а тюлень от могучего удара лапы по голове, дробящего череп, гибнет мгновенно.

Весной и летом, когда акибы и лахтаки собираются на лежбищах, размножаются, линяют и выращивают молодняк, белый медведь всегда с добычей. Убьет одну, полакомится жиром да внутренностями, поспит и ищет другую, пренебрегая мясом. Бывает, становится сущим разбойником, специализируясь на бельках — подрастающих детенышах нерп. Гораздо труднее добывать пищу зимой, когда лахтаки откочевывают к югу, а акибы живут подо льдом, поддерживая в нем продухи (лунки). Нужно найти такую лунку — а это очень трудная задача, — потом караулить часами, даже сутками, когда в ней покажется большеглазая усатая голова нерпы.

Белый медведь при охоте чрезвычайно изобретателен. Те, кто внимательно и вдумчиво изучает его повадки, не сомневаются в способностях этого зверя мыслить.

У нерпы обычно восемь — десять лунок, которые она периодически посещает, всплывая максимум через каждые 20 минут для вентиляции легких. Медведь обходит их и соображает, где легче поймать ее. Иной раз, когда нерпа чрезвычайно хитра да осторожна, зверь заваливает снегом все лунки, а у последней затаивается. И нерпа сама идет к нему в лапы. А не то устраивает семейные охоты: двое-трое медведей караулят, последний же бегает от лунки к лунке. Едят добычу вместе и дружно. Акибы, весящей от 60 до 80 килограммов, хватает, чтобы досыта наесться трем-четырем медведям, а лахтака, примерно в четыре раза большего, достает на несколько дней. Зимой добычу обычно съедают полностью — с мясом и костями.

[1] Воронику еще называют водянкой, шикшей. Произрастает вороника по моховым и каменистым тундрам, на сфагновых болотах. (Ред.)

[2] Нарвал — морское млекопитающее семейства дельфиновых. Самцы в верхней челюсти имеют развитый бивень длиной до трех метров. (Ред.)