Наташа Кампуш. 3096 дней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Моя реакция на его мечты была неоднозначной. С одной стороны, они казались мне совершенно нелепыми — никто в здравом рассудке не может представить себе совместную жизнь с человеком, которого он похитил, заперев и подвергая многолетним издевательствам. В то же время этот далекий прекрасный мир, как он мне его описывал, начал потихоньку пускать корни в моем подсознании. Во мне сидела непреодолимая тоска по нормальности. Я хотела встречаться с людьми, выходить из дома, ходить по магазинам, купаться. Видеть солнце, когда захочу. С кем-нибудь разговаривать, все равно о чем. Эта совместная жизнь в представлении Похитителя, в которой он позволил бы мне некоторую свободу передвижения, чтобы я могла под его надзором покидать дом, иногда представлялась мне максимумом, достижимым для меня в этой жизни. Свободу, настоящую свободу, после всех этих лет я почти не могла себе представить. Во мне укоренился страх выйти за границы обозначенных рамок. Внутри этих рамок я научилась играть на всей клавиатуре и в любой тональности. Звук свободы я уже забыла.

Я чувствовала себя солдатом, которого утешают, что после войны все будет снова хорошо. Не беда, что он между тем потерял ногу, так бывает. Для меня со временем стало непреложной истиной, что сначала нужно пройти через страдания, чтобы потом могла наступить «лучшая жизнь». Лучшая жизнь в плену. Ты должна радоваться, что я тебя нашел, ведь там ты вообще не смогла бы жить. Кому ты нужна? Ты должна быте мне благодарна, что я тебя принял. Моя война началась в голове. И она впитала в себя эти слова, как губка.

Но именно эта ослабленная форма заключения, воображаемая Похитителем, в некоторые дни казалась недостижимой. В этом он винил меня. Сидя как-то вечером за кухонным столом, он вздохнул: «Если бы ты не была такой упрямой, все было бы гораздо лучше. Если бы я был уверен, что ты не сбежишь, я не должен был бы тебя запирать и связывать». Чем старше я становилась, тем чаще переносил он на меня всю ответственность за мое заточение. Только я была виновата в том, что он вынужден меня бить и запирать — вела бы я себя лучше, была бы покорнее и послушнее, могла бы жить с ним вместе в доме наверху. Я парировала: «Это же ты заточил меня! Ты держишь меня в плену!» Но, похоже, он давно потерял связь с действительностью. Частично втягивая в это и меня.

В его хорошие дни эта фантазия, его фантазия, ставшая отчасти и моей, превращалась в реальность. В плохие он становился еще более непредсказуемым, чем раньше. Гораздо чаще, чем прежде, он стал использовать меня как коврик для ног, о который вытирал свои скверные настроения. Хуже всего были ночи, когда он не мог спать из-за мучавшего его воспаления гайморовых пазух. Если он не спал, я тоже не спала. В такие ночи я лежала в своей постели в застенке, а его голос часами гремел из громкоговорителя. Он рассказывал мне все детали прошедшего дня и требовал от меня отчета о каждом шаге, каждом прочитанном слове, каждом движении: «Ты убралась? Как ты распределила еду? Что ты слушала по радио?» Посреди ночи я должна была давать подробнейший отчет, а если сказать было нечего, что-нибудь сочинять, лишь бы успокоить его. В другие ночи он просто тиранил меня. «Повинуйся! Повинуйся! Повинуйся!» — монотонно кричал он в домофон. Голос громыхал по всей крошечной комнате, заполняя ее до последнего уголка: «Повинуйся! Повинуйся! Повинуйся!» Я не могла от него избавиться, даже пряча голову под подушкой. Он был постоянно здесь. Он приводил меня в исступление. От этого голоса мне некуда было деться. Днем и ночью он сигнализировал о том, что я полностью в его власти. Днем и ночью он сигнализировал о том, что я не должна сдаваться. В моменты просветления стремление выжить и когда-нибудь бежать обострялось до невозможности. В будни у меня не хватало сил даже додумать до конца эти мысли.

Рецепт его матери лежал передо мной на кухонном столе. Я прочитала его множество раз, чтобы избежать ошибки: отделить белки от желтков. Смешать муку с разрыхлителем. Взбить белок до снежной пены. Он стоял сзади меня и нервно наблюдал.

«Но мама взбивает яйца совсем по-другому!»

«Мама делает это гораздо лучше!»

«Ты такая растяпа, будь же осторожнее!»

Немного муки просыпалось на рабочую поверхность стола. Он набросился на меня с воплями, что я слишком медленно работаю. Его мать сделала бы пирог… Я старалась изо всех сил, но все равно что бы я ни делала, ему этого было недостаточно. «Если твоя мать может это настолько лучше меня, так почему ты не попросишь ее испечь пирог?» Это вырвалось у меня бессознательно. И этого было достаточно.

Он начал молотить вокруг руками, как капризный ребенок, смел миску с тестом на пол и толкнул меня на кухонный стол, после чего затащил в подвал и запер. Стоял белый день, но света он не оставил. Он знал, каким пыткам меня подвергать.

Я залезла на кровать и начала тихо раскачиваться из стороны в сторону. Я не могла ни заплакать, ни забыться. При каждом движении в моих синяках и гематомах кричала боль. Но я просто молча и неподвижно лежала в абсолютной темноте, как будто выпавшая из времени и пространства.

Похититель не пришел. Будильник тихо тикал, напоминая о том, что время не стоит на месте. Должно быть, иногда я засыпала, но не помнила об этом. Все смешалось воедино — сны превратились в горячечный бред, в котором я видела себя бегущей по кромке моря с ребятами моего возраста. Свет в моем сне был слепяще-ярким, вода — темно-синей. На воздушном змее я парила над волнами, ветер играл в моих волосах, солнце припекало руки. Это было ощущение полной безграничности, опьянение чувством, что я живу. Я представляла себя на сцене, мои родители сидели среди публики, а я во весь голос пела песню. Моя мать хлопала, потом вскочила и обняла меня. На мне было чудесное платье из блестящего материала, легкого и нежного. Я чувствовала себя красивой, сильной и успешной.

Когда я проснулась, все еще было темно. Будильник монотонно тикал. Это было единственным знаком, что время не остановилось. Темнота осталась — на целый день. Похититель не пришел вечером, не пришел и на следующее утро. Я была голодна, в животе урчало, начались спазмы. У меня в застенке было немного воды. И все. Но питье больше не помогало. За кусочек хлеба я отдала бы все на свете.

В течение дня я все больше теряла контроль над своим телом, над своими мыслями. Боли в животе, слабость, страх, что я перегнула палку, и он оставил меня подыхать. Я чувствовала себя на борту тонущего «Титаника». Свет уже потух, корабль медленно, но неудержимо кренится на бок. Выхода больше нет, и я ощущаю, как все выше поднимается холодная, темная вода. Я чувствовала ее ногами, спиной, она плескалась у моих рук, уже добралась до моей груди. Все выше, и выше… Вдруг яркий луч света упал мне на лицо, я услышала, как что-то с глухим стуком упало на пол. Потом голос: «Тут кое-что для тебя». Дверь захлопнулась на замок. Снова наступила кромешная тьма.

Ошеломленная, я подняла голову. Я была вся мокрая от пота и не понимала, где нахожусь. Вода, затягивающая меня в глубину, исчезла. Но все шаталось. Я шаталась. Подо мной не было ничего, черное Ничто, в котором моя рука все время нащупывала только пустоту. Не знаю, как долго я находилась в этом состоянии, пока не осознала, что лежу в своей кровати в застенке. Мне показалось, прошла вечность, пока я собралась с силами, нащупала лестницу и спиной сползла вниз, ступенька за ступенькой. Оказавшись на полу, я на четвереньках двинулась вперед. Моя рука наткнулась на маленький полиэтиленовый пакет. Жадно, трясущимися пальцами я разодрала его, но так неудачно, что его содержимое вывалилось и покатилось по полу. В панике я шарила руками вокруг себя, пока не нащупала что-то продолговатое и прохладное. Морковка? Я обтерла это нечто рукой и вцепилась в него зубами. Похититель швырнул мне в застенок пакет моркови. На коленях я ползала по ледяному полу, пока не собрала все морковки. Потом по одной перенесла их в свою постель. Подъем наверх был похож на восхождение на высоченную гору — но это привело мое кровообращение в норму. В конце концов я заглотила все морковки, одну за другой. Мой живот громко урчал и сжимался в спазмах. Боли были нестерпимые.

Только через два дня Похититель снова забрал меня наверх. Уже на лестнице к гаражу я должна была закрывать глаза, так слепил меня сумрачный свет. Я вздохнула с облегчением, осознав, что в очередной раз смерть миновала меня.

«Теперь-то ты будешь себя хорошо вести?» — спросил он, когда мы поднялись наверх. «Ты должна исправиться, иначе я снова тебя запру». Для споров с ним я была слишком слаба. На следующий день я заметила, что кожа на внутренней стороне бедер и на животе пожелтела. Бета-каротин из моркови отложился в последних оставшихся жировых прослойках под моей прозрачно-белой кожей. Сейчас мне было 16 лет, и я весила 38 килограммов при росте один метр сто пятьдесят семь сантиметров.

Ежедневное взвешивание вошло у меня в привычку, и я день за днем наблюдала, как стрелка весов движется вниз. Похититель потерял всякую меру и все еще считал, что я слишком толстая. А я ему верила. Сейчас я знаю, что индекс массы моего тела[39] тогда составлял 14,8. Организация всемирного здравоохранения установила индекс массы тела 15 как порог угрозы голодной смерти.

Голод — абсолютно экстремальное испытание. Первое время еще чувствуешь себя хорошо: если поступление пищи прекращается, организм сам поддерживает свои силы. Адреналин устремляется в систему. Ты начинаешь чувствовать себя лучше, полон энергии. Это подобно механизму, с помощью которого тело сигнализирует — у меня еще есть резервы, ты можешь использовать их для поиска пищи. Запертому под землей еду не найти, выброс адреналина происходит впустую.

К этому прибавляется урчание в животе и мысли о еде. Они фокусируются на крошке съедобного. Позже теряется ощущение реальности, впадаешь в бредовое состояние. Человек больше не спит, а просто уходит в другой мир. Он видит шведский стол, большие тарелки со спагетти, торты и пироги — только протяни руку. Фата Моргана. Спазмы, сотрясающие все тело, создают ощущение, что желудок пожирает сам себя. Боли, вызываемые голодом, просто невыносимы. Этого не понять тому, кто принимает за голод легкое урчание в животе. Я бы многое отдала, чтобы никогда не испытать эти спазмы. В итоге тобой овладевает слабость. Нет сил поднять руку, кровообращение нарушается, и когда встаешь, перед глазами темнеет, а пол уходит из-под ног.

Недостаток света и еды оставил ощутимые следы на моем теле; от меня остались кожа да кости, а на мелово-белых щеках явственно выступали сине-черные пятна, не знаю, вследствие голода или длительного пребывания без света. Но выглядели они неутешительно, как трупные пятна.

После длительного периода голодания Похититель начинал медленно откармливать меня до тех пор, пока я снова не набиралась сил для работы. Для этого требовалось время, потому что после длительной фазы голодания я была в состоянии принимать пищу только крошечными порциями. Хотя целыми днями я не могла думать ни о чем другом, меня начинало тошнить от одного запаха еды. Решив, что я опять «полна сил», Похититель начинал сокращение рациона заново. Приклопил использовал голод абсолютно целенаправленно. «Ты слишком строптива, у тебя избыток энергии», — говорил он иногда, перед тем как отобрать у меня последнюю кроху моей и так мизерной порции. В то же время и его анорексия[40] прогрессировала. Навязчивая идея о здоровом питании приняла абсурдные формы. «Мы будем каждый день выпивать бокал вина для профилактики инфаркта». С этого момента я должна была раз в день пить красное вино. Речь шла всего о паре глотков, но вкус вина казался мне отвратительным, и я глотала его, как горькое лекарство. Он и сам не любил вино, но заставлял себя выпивать маленький стаканчик перед едой. С наслаждением это не имело ничего общего; а только предоставляло возможность выдвинуть очередное правило, которому он, а с ним вместе и я, должны были строго следовать.

Следующим его шагом стало объявление войны углеводам: «Мы садимся на кетогенную диету».[41] С этого момента сахар, хлеб и даже фрукты были запрещены, я получала только жирную и богатую белком пищу. Хотя и мизерными порциями, но мой изнуренный организм все хуже воспринимал такое «лечение». Особенно когда после нескольких дней в подвале без пищи наверху я получала жирное мясо и яйца. Во время совместных трапез я старалась проглотить свою порцию как можно быстрее. Закончив раньше него, я могла надеяться на небольшую добавку — он не переносил, когда я наблюдала, как он ест.

Но самым ужасным испытанием было, когда я, заморенная голодом, должна была стоять у плиты. Как-то он выложил передо мной на рабочий стол рецепт своей матери и упаковку филе трески. Я почистила картошку, посыпала треску мукой, отделила белки от желтков и обмакнула кусочки рыбы в желток. После этого разогрела на сковородке немного масла, обваляла рыбу в панировочных сухарях и обжарила ее. Как всегда, он сидел в кухне и комментировал мои действия: «Моя мать делает это в десять раз быстрее». «Ты же видишь, что масло перегрелось, тупая корова!», «Не чисти столько картофеля, это расточительство».

Запах жареной рыбы распространялся по кухне и сводил меня с ума. Я сняла рыбу со сковородки и переложила на бумажное полотенце, чтобы дать стечь жиру. Рот наполнился слюной: тут было достаточно рыбы для настоящего пиршества. Может, мне удастся съесть две штучки? И немного картофеля к ним?

Я не знаю, что именно в этот момент я сделала не так. Помню только, что Приклопил вдруг вскочил, вырвал у меня из рук тарелку, которую я собиралась поставить на стол, и заорал: «Ты сегодня не получишь вообще ничего!»

И тут я не выдержала. Я была такой голодной, что за ломтик рыбы могла убить. Схватив с тарелки кусочек, я начала поспешно запихивать его в рот. Но Похититель опередил меня, выбив рыбу из моей руки. Я попробовала ухватить другой кусок, тогда он поймал меня за запястье и сжимал его до тех пор, пока пища не выпала из моих рук. Я бросилась на пол, чтобы подобрать остатки, упавшие во время нашей потасовки. Кое-что мне удалось затолкать в рот. Тут же его рука схватила меня за горло: он поднял меня с пола, подтащил к умывальнику и опустил в него мою голову. Другой рукой он разжал мне зубы и душил меня до тех пор, пока меня не вырвало запретными крохами. «Это станет тебе уроком!» После чего взял тарелку и унес ее в прихожую. Дрожа, я стояла посреди кухни, униженная и беспомощная.

Используя такие методы, Похититель держал меня в плену слабости пополам с зависимостью и благодарностью. Не бьют по руке, тебя кормящей. У меня была только одна рука, способная спасти меня от голодной смерти — рука мужчины, систематически доводящего меня до нее. Маленькие порции еды иногда казались мне сказочными дарами. Я до сих пор так живо представляю себе колбасный салат, который время от времени готовила его мать, что он до сих пор является для меня деликатесом. Когда после двух или трех дней в застенке я снова могла подняться наверх, Похититель изредка давал мне маленькую плошечку салата. Чаще всего в маринаде плавали только лук и пара ломтиков помидора — колбасу и сваренные вкрутую яйца он выуживал заранее. Но для меня и эти остатки являлись настоящим пиршеством. А если он, кроме того, делился со мной пищей со своей тарелки, а паче того, куском пирога, я была просто без ума от счастья. Как легко привязать к себе человека, которого заставляешь голодать.

1 марта 2004 года в Бельгии начался судебный процесс над серийным убийцей Марком Дютру. С детских лет я сохранила яркое воспоминание об этом деле. Мне было восемь лет, когда в августе 1996 года полиция ворвалась в его дом и освободила двух девочек — двенадцатилетнюю Сабину Дарденн и четырнадцатилетнюю Летисию Делез. Еще четырех девочек нашли мертвыми.

Месяцами я следила за ходом процесса по радио и телевидению. Узнав о мучениях Сабины Дарденн, я страдала вместе с ней, стоящей в зале суда напротив преступника. Ее, как и меня, по пути в школу затащили в автофургон и увезли в неизвестном направлении. Но подвальный застенок, в котором она была заперта, был еще меньше, чем мой, и ее история во время заточения отличалась от моей. Ей пришлось в действительности пережить тот кошмар, которым Похититель меня только пугал. Несмотря на существенные различия, преступление, раскрытое за два года до моего собственного похищения, запросто могло послужить сценарием для сумасшедшего плана Вольфганга Приклопила. Доказательств этому, разумеется, нет.

[39] Величина, позволяющая оценить степень соответствия массы человека и его роста.

[40] Расстройство приёма пищи, характеризующееся преднамеренным снижением веса, вызываемым и/или поддерживаемым самим человеком, в целях похудения или для профилактики набора лишнего веса.

[41] Диета с повышенным содержанием жиров и пониженным — белков и углеводов, которая используется для лечения эпилептических приступов.