— Я разочарован в крысах, — вздохнул Деций. — Переоценивают их умственные способности. Если б они обладали такой интуицией, какую им приписывают, давно бы покинули город. А эти… самые заурядные животные. Почти без мозгов.
Карл тяжело вздохнул и опустился рядом с астрологом на солому. Прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Через час он уже крепко спал.
— Где вы были на этот раз, Великий Карл?
Глаза Юлии горели неподдельным детским любопытством.
— В тюрьме.
— Господибогмой! За что-о!? — ужаснулась графиня.
— Паникерство и распространение ложных слухов о, якобы, грозящем городу землетрясении. Ну и все такое.
— Господибогмой! — только и смогла прошептать графиня. Потом осторожно поинтересовалась. — Надеюсь, условия там были…
— Вполне, — успокоил ее Карл. — Любовь моя! Каждый порядочный человек хоть раз должен посидеть в тюрьме. Расширяет кругозор, обогащает. Мне, как художнику, подобное просто необходимо. Я бы обязал всех учеников Академии художеств специально…
— Господибогмой! Что вы такое говорите!?
Искусствоведы любых времен абсолютно не ведают, какого напряжения физических и духовных сил стоит создание шедевра. Им лишь бы гармонию алгеброй проверить. А гармония рождается в муках.
Дважды за одну только неделю от перенапряжения Карл терял сознание. Дважды его на носилках уносили из мастерской и в карете графини Самойловой перевозили в номер гостиницы под присмотр местных лекарей.
И только когда на огромном полотне появился общий композиционный набросок будущей картины, обессиленный Карл «Сдался на милость» графини Юлии. Устроил себе римские каникулы.
Возвращение из Неаполя в Рим заняло бесконечную неделю, в течение которой Карл нетерпеливо вздыхал и, по выражению Юлии, постоянно «бил копытами», пока опять не вернулся к работе.
Графиня Юлия медленно прохаживалась по мастерской художника. Взад-вперед, взад-вперед… Длинный шлейф ее прекрасного нового платья, на которое, кстати, Карл даже не обратил внимания, просто не заметил, шуршал по полу, как волны морского прибоя.
— Может быть, вам стоит пригласить натурщиц? — осторожно поинтересовалась Прекрасная Юлия.
— Моя фантазия богаче.
Карл ни на секунду не отрывался от картона. Из-под его карандаша непрерывным потоком, как из рога изобилия, сыпались все новые и новые наброски… Детали одежд, предметы быта, части зданий, чьи-то глаза, отдельные части лет, куски пейзажей…
Графиня подошла к окну и долго смотрела на крыши вечного города. Был прекрасный яркий солнечный день.
Ах, как хорошо было бы сейчас куда-нибудь поехать!
— Господибогмой! — повернувшись к нему, обиженно заявила графиня. — В чем, в таком случае, состоит моя помощь?
— Просто будьте рядом, — бормотал художник.
Дни летели с такой скоростью, с какой листы бумаги вылетали из-под карандаша Карла.
По Риму начали циркулировать слухи. Карл Брюллов создает нечто масштабное, громоподобное. Наиболее любопытные из газетчиков не раз пытались, под видом разносчиков мелких товаров, проникнуть в мастерскую. Но бдительная Юлия наняла двух дюжих молодцов и поставила их, как «атлантов» на улице у входа.
— Карлуша! Ты опять в запой ударился?
Без стука и приглашения в мастерской художника возникла фигура Михаила Глинки. Будучи ближайшим другом Брюллова, он никогда не утруждал себя уведомлениями, просьбами о разрешении и прочими светскими штучками. Вваливался в мастерскую художника, когда ему вздумается. «Запоем» он называл рабочее, творческое состояние. Кстати, и первичным значением этого понятия не брезговал.
— Когда закончишь? — спросил он, мельком взглянув на разбросанные по всей мастерской эскизы и наброски.
— В четверг. После дождя, — раздраженно ответил Карл, ни на секунду не прерывая работы. — Ни днем раньше.
— Тебе впору объявление повесить! — веселился великий композитор. — «Работаю всегда!».
— От такого и слышу! — мрачно бросил Карл.