Уже в тесном коридоре, как только вошли, (Кристина не успела даже зажечь свет), Майк схватил ее, крепко прижал к себе и начал целовать. Кристина ничуть не удивилась. Даже когда он поднял ее на руки и понес в комнату.
По пути к тахте, Майк как-то неловко задел ее ногами торшер. Раздался оглушительный грохот. Торшер упал на пол. Вслед за ними с полок начали падать книги.
Нет, Майк не был груб. Он догадывался о состоянии Кристины. Потому обращался с ней отнюдь не так, как с предыдущими девицами. Был максимально осторожен и даже нежен. Но в какой-то момент он потерял голову. Напрочь перестал себя контролировать.
И Везувий взорвался.
Оглушительный грохот был слышен на многие сотни километров. Тучи пепла и град камней обрушились на город. Раскаленная лава отрезала жителям путь к спасению.
— Господибогмой!.. Господибогмой!.. — стонала Кристина.
Она оказалась в самом эпицентре землетрясения. Она лежала распластанная на земле в центре площади Помпей. Она сама была эпицентром. Была землей, которая содрогалась под чудовищными ритмичными колебаниями, идущими сверху, и откуда-то изнутри. Отовсюду. В ее воспаленном сознании яркие вспышки молний выхватывали одно за другим мгновения чудовищной катастрофы…
На фоне огненно-красной лавы, вытекающей из жерла Везувия, по узкой улочке, ведущей к площади, метались обезумевшие от страха люди…
Слева пронеслась колесница со сломанной осью, оставляя за собой только обломки. Седок еще старался удержать испуганных коней, но его молодая жена, сброшенная на мостовую, уже была убита смертельным падением…
Чуть в стороне молодая мать крепко обнимала и прижимала к себе двоих дочерей, в ужасе глядя на надвигающиеся потоки лавы…
Мимо, чуть не наступив на лежащую Кристину, двое юношей пронесли на руках своего отца, дряхлого старика…
Справа какой-то живописец с ящиком красок на голове, похожий на Карла Брюллова, оберегал прелестную молодую женщину, уже теряющую сознание…
Совсем рядом алчный старик, подбирал с мостовой, уже никому ненужное и такое бесполезное сейчас, золото…
Молодая чета, с прижавшимся к коленям матери ребенком, пыталась укрыться плащом от огненного пепла и града камней…
А земля под Кристиной все сильней и сильней колебалась, сотрясалась, вибрировала.
В чудовищно нарастающем ритме гибельного, вселенского катастрофического танца раскачивались и падали с крыш храмов скульптуры Богов…
Ритм колебаний все нарастал и нарастал.
— Господибогмой! Господибогмой! Господибогмой!
— Может, поцелуешь на прощание? — усмехнувшись, уже на пороге спросил Майк.
— Это лишнее, — твердо ответила она.
Как только за Майком захлопнулась входная дверь, и его шаги стихли на лестнице, Кристина защелкнула на собачку замок, прислонилась спиной к двери и с изумлением и страхом начала прислушиваться к себе.
Несколько секунд стояла в странном оцепенении.
Первая ночь с первым мужчиной в ее жизни не произвела должного впечатления.
Вот так!
Совсем не этого ожидала Кристина, когда мечтала, фантазировала об этом, когда в десятках вариантов представляла себе, как это произойдет, и что именно она при этом будет испытывать. Совсем не этого.
Все произошло как-то очень быстро и слишком примитивно.
Да, да! Точнее не сформулируешь, именно, примитивно.
Кристина не стала подходить к окну, не видела, как садится в свою уродливую машину Майк, не помахала ему рукой. Только когда услышала низкий гул отъезжающего джипа, она встряхнулась. Вошла в комнату, внимательно осмотрелась.
Потом начала педантично расставлять все по своим местам. Всех кукол, мишек, все книги, вазочки, шкатулочки. Этот непоседливый Майк с утра успел все предметы в квартире потрогать руками, рассмотреть со всех сторон и, разумеется, все поставить не на свои места. Не так, как они должны стоять. У каждой вещи в квартире Кристины свое точно определенное место. Импровизаций в этом вопросе Кристина не терпела.
Возвращая квартире прежний вид, вытирая несносную пыль, ежедневно невесть откуда возникающую, Кристина чувствовала, она освобождается от психологического давления Майка, от его мощного прессинга.