— Все болит. Слэттер вернулся?
— Нет, мы его после этого не видели.
— Слэттер теперь, когда набил мне морду, утишил внутреннюю жажду. День или два он будет тихим.
— Если он не появится завтра к восьми, поедем без него.
— Далеко еще до гостиницы?
— Чистой дороги — часа четыре или пять. Если отдохнем и пополним запасы.
— А как ты думаешь, в гостинице мы сможем наладить жизнь?
— Не вижу, почему нет. Если сможем вырастить на нескольких полях кукурузу и овощи, и там наверняка должны быть овцы, и…
— Нет, я не только про еду. — Я выпрямился, вытирая руки ветошью. — Это еще самая мелкая из наших проблем. Даже если семейство Креозот и оставит нас в покое, нас все равно ждут трудности.
— Какие ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, кто будет боссом? Кто будет говорить нам, что делать — а потом проверять, что это сделано?
— Какое-то время управлять будет Распорядительный комитет, а потом мы проведем выборы и определим состав следующего Распорядительного комитета.
Я захохотал. Сразу заболело лицо — но я хохотал так, что Дэвид Миддлтон, солнечный лучик Иисуса, посмотрел изумленно и недоуменно.
— Послушай, Дэйв, среди этих детей полно таких, которые разумными или рассудительными людьми не являются. Ты понимаешь? Это не те хорошие детки, которые приходили к тебе на церковные уик-энды. Большинство — да, но много просто мелких и злобных негодяев.
— Ник, мы в беде. Они все увидят опасности и необходимость сплотиться, вести себя разумно и…
— Хрен они увидят! Сейчас они тихие, потому что в шоке. Но они уже начинают из него выходить. Ты это мог бы своими глазами увидеть. Курта я помню по школе. У него были неприятности с полицией — дрался в клубах… Поправка: он всегда ждал, пока возникнет драка, а потом бил ногами тех, кто уже лежал на полу. Девица с рыжими волосами, которая вечно жалуется, — ее прихватили за продажу наркотиков. Я ж, как и ты, ходил в школу и держал глаза открытыми. Ты не хуже меня знаешь, что среди детей есть хулиганы, воришки, есть такие, которые эксплуатируют младших или слабых угрозами и насилием.
— Так что ты хочешь сказать?
— Что тебе придется махать большой палкой, Дэйв, чтобы заставить многих из них делать то, что им говорят.
Дэйв покачал головой, огорченный тем, что я говорю в таком тоне.
— Я согласен, что некоторые из этих людей — неограненные алмазы, но я уверен — это потому, что у них в жизни не было реального шанса. Мы их убедим и дадим им чувство ответственности.
Голова у меня болела, но я ею замотал и вернулся к работе над двигателем.
После двухдневного дождя в комнате было холодно. Сидя на краю кровати, я глядел на фрагмент обоев с подсолнухами на стене. В углу стоял мертвый телевизор. Даже будь у нас электричество, ничего, кроме помех, мы не поймали бы.
Говорят, чтобы понять, как тебе что-то нужно, надо это потерять. Чертовски верно. Чего мне сейчас больше всего хотелось — посмотреть какое-нибудь старое кино. Например, «Эта прекрасная жизнь», которую я уже миллион раз видел. Знакомые вещи успокаивают.
Я уже собирался гасить свечу, как в дверь тихо постучали.
И она открылась.
— Ну, как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, Сара, хорошо. Я как раз думал, то ли кино посмотреть, то ли чемпионат мира по борьбе.
Она вошла в комнату — очень симпатичная в купальном халате. Волосы она сбросила через плечо, и они падали на одну грудь.
С внезапной неловкостью мы вдруг замолчали, потом она вытащила банку.
— Я нашла в багажнике немножко пива.